— Вот это да! — ещё не отдышавшись, сказал Костя, сказал третий раз за день. — Это «заводной змей». Помнишь, я приносил? Страничка «Сделай сам»… Вот кто-то и сделал. Но не игрушку, а прямо для человека! Как мы хотели… — Он вздохнул и повторил: — Как мы хотели…

Он стоял, смотрел исподлобья на горизонт, где лежало длинное, как ладья, синее облако, — не покажется ли это чудо опять?

И вдруг беспричинно рассмеялся.

— Погоди! Чего хныкать-то! — воскликнул он. — Раз один такой есть, значит, и ещё может быть! Может, уже и есть. И потом, там, на дощечке, ведь взрослый дядька сидел! Значит, это не игрушка, а по-настоящему сообразили. Значит, и ты можешь полететь, и я могу полететь, и все, кто хочет! Понимаешь?

От этих восхитительно неоспоримых «значит» глаза его засияли, и я понял, что Костька сделал важнейшее умозаключение-открытие и что этот аэроплан для Константина — а возможно, и для человечества — не будет последним…

Так оно и было.

На следующий год вперемежку со змеями Константин делал и модели аэропланов — делал по тем схемам, чертежам, которые он стал находить в детском журнале «Маяк». Ещё через год он занялся только моделями и к чужим чертежам прибавлял что-то своё…

По окончании реального училища он — уже в советское время — поступил в авиационную школу. Всё шло, как должно было идти, ибо путь был начат давно: от «опытного», от Стаканчика, от трёхдольного змея-паруса — от приверженности к этому.

Я встретил Константина через тридцать лет и нашёл то, что думал, что должен был найти. Он прошёл много по своему пути, но всё ещё находился в дороге, так как поискам нет конца, так как страсть неизбывна.

Да, мы встретились через тридцать лет.

Бывает как во сне. Снится классная комната, учитель распускает на каникулы; сложены в ранцы книги, открыта дверь; сейчас бегом в раздевалку… И не то удивительно, что взрослый, давно взрослый человек видит это во сне, а то, что всё он во сне и ч у в с т в у е т: чувствует необыкновенный, ни с чем не сравнимый запах ранца, покрытого короткой блестящей шерстью; чувствует в ногах какой-то озноб-ожидание, какую-то подскакивающую пружину, отчего ноги побегут в раздевалку с раскатом по полу, с подскоками…

Так и мы встретились после Отечественной войны.

Передо мной стоял лётчик, конструктор, испытатель; всё это пришло к нему, и, судя по тому, что я знал о Константине, и не могло не прийти. Стоял плотный, статный, с важными орденами на груди дядя, а я не только увидел в нём мальчика с Николо-Завальской улицы, но и вдруг почувствовал кислый запах клейстера, которым мы клеили наших бумажных летунов; почувствовал в руке нитку от запускаемого нами змея; почувствовал свист ветра в ушах, когда мы бежали по полю за исчезающим чудом — две чёрточки с шариком посередине…

После нашего совместного полёта на открытой машине — о чём речь была в самом начале повести, — когда Константин Иванович вокруг какого-то бумажного летуна сделал «круг почёта», прошло несколько дней. Мы шли с ним по Малой Ордынке.

Московская весна была в разгаре. В других, затенённых переулках ещё долёживал снег, стояла вода, а на южной, просвечиваемой из конца в конец полуденным солнцем Малой Ордынке было уже сухо. Недалеко от Дома Островского мы заметили на мостовой двух пяти-шестилетних мальчиков. Один из них держал в руке нитку, и оба они, щурясь на солнце, загораживая его ладошками, смотрели ввысь.

Знакомая картина!

Не сговариваясь, мы с Константином Ивановичем приостановились и тоже подняли головы, однако, сколько ни вглядывались, змея не нашли… Неужели так высоко?

Но чуть отойдя в сторону, в тень дома, мы увидели, что змея и нет — в воздухе летает о д н а нитка. Шёлковая или вискозная, она, лёгкая, поднялась на весеннем ветерке до высоты второго этажа. Для этих, шестилетних, и то было хорошо. Но странное дело, остановились и мы и тоже глядели, как кончик нежной, лёгкой нити вился, держался в воздухе.

Это рассмешило нас, и мы признались друг другу, что до сих пор не можем пропустить ни одного змея — стоим, смотрим. Наверно, есть какое-то шестое чувство — чувство воздуха, для которого одинаково, что реактивный самолёт, что летающая нитка.

Подлипки — Фирсановка — Москва.

1954–1956 годы

Вот вы и прочли повесть «Лето летающих». Конечно, вам, свидетелям полёта космических кораблей, не в диковинку аэроплан, за которым гнались, увидев его впервые в небе, герои повести Костя и Миша. Даже когда над вами проносится реактивный самолёт, вы не всегда обращаете на него внимание. Но от этого повесть «Лето летающих» не становится менее интересной. Ведь она переносит вас в мир детства, но только не современников, а тех, кому было двенадцать почти семьдесят лет назад. А разве неинтересно узнать, какими были тогда ребята, чем интересовались, как жили?..

Повесть «Лето летающих» — это повесть о пытливости ума, о детской любознательности, которая перерастает в настойчивое призвание, в дело всей жизни. Вспомните Костю. Ведь он не просто запускал змея, как другие мальчишки, не просто гонял с ним по пыльным улицам городка, он ставил «опыты», всё время думал, что нужно изменить в змее, чтобы он летал выше, как его усовершенствовать. Так был запущен оранжевый «опытный» с деревянной фигуркой капитана Стаканчика; мальчики готовили к полёту Кутьку. Костя мечтал подняться над землёй на змее собственной конструкции. И не удивительно, что он осуществил свою мечту: стал лётчиком, конструктором самолётов.