– Кирочка! Когда восстановишься в университете?

– Ой, ну до чего приятная дочка у тебя! А платье – с ума сойти можно!

– А это что, Кира так выросла? Видимся, когда надо нам посчитаться – на свадьбах да на похоронах…

Стояла ко всем немножко бочком – вдруг их припрёт обниматься, и это работало, пока вдруг не потянуло освежителем с запахом морского бриза. Из толпы вылез дядька и возвестил: видел её «во-от такусенькую!» – и на этих правах лицом развернул к себе, сжал так, что хрустнуло где-то внутри, в спину впечаталась змейка от платья. Его заправленная в брюки рубашка мигом прилипла к коже, и потянуло разогретым телом, смело тёплым душным наплывом, как из разом сдувшегося шарика. Кире сделалось почему-то стыдно и скользко и подумалось: больше она это платье ни за что не наденет.

Личное пространство на то и личное, здесь не рады чужим: оцеплено колючей проволокой, тронешь – бьёт током.

Загнали в угол. Некуда бежать. Выстрой башню, камень за камнем. Будь внутри, в самом башенном сердце, чтоб не добрался какой-нибудь молодец с вечным квестом: охрану убрать, а подохранных – присвоить.

Написано же: «Не влезай – убьёт».

Но ведь лезли, и не убивало.

Кира села туда, откуда заметнее двери, ну а вместе с дверьми – весь живой копошащийся зал.

Взгляды как будто щипали, а то и отрывали от Киры кусок за куском за куском за куском.

Кира рефлекторно пожимала плечами, дёргаясь, будто от этих щипков.

– Холодно?

Двоюродный брат – в детстве вечно вместе играли – вдавил горяченную пятерню в лопатку, потянул сесть с собой. Место для Киры было где-то подальше, но брат поменял карточки с именами.

– Думал, ты не захочешь с чужими.

Про хочет – не хочет так трудно понять, но Кира ему благодарна.

Бутылки шампанского принарядили. Бутылка-жених запотела, и потому была сродни своему людскому собрату. У бутылки-невесты болталась фата.

Кира не глядя пододвигает соль или перец тому, кто только хотел об этом её попросить, считывая намерение в полужесте и полувзгляде. Это движение в ней выдаёт обслуживающий персонал: я всегда к вашим услугам, буду рада помочь. Что, правда, так уж и рада?

Тихо так, исподволь, подкрадывалось беспокойство. Что тамада выдернет с места именно её, скажет «девушка, чего же вы прячетесь», и придётся тогда идти – долог путь до придуманной сцены, – а там ещё что-то делать. Лопать воздушные шарики, сев на них. Набирать в лёгкие гелия, чтобы голос стал тонким, писклявым. Говорить молодым комплименты на каждую из букв алфавита – ну-ка, давай, исхитрись, придумай приличный на «ё».

Кира видит себя в далёком отражении и поправляет прядь, и затылок тянется вверх, и плечи чуть разводятся в стороны. Так правильно. Хорошо.

Закадровым смехом заходятся гости. Хроника будет отснята двумя фотографами, оператором и бесчисленными, хоть и не самыми твёрдыми, руками любителей.

Всё, что произойдёт, останется навсегда.

– Пожелания молодым, – потребовала тамада, сунула в Кирин нос микрофон.

Росту в тамаде было совсем уж немного. Но если не видеть, то так и не скажешь: из тамады вырывались такие громкие звуки, что казалось, будто она припрятала мегафон под затканное розами платье.

Гости зашелестели открытками.

– Только детей не желай, – беспокойно заёрзал брат. – Детей я пожелаю.

Брат то усаживался получше, то протирал ковролин носком ботинка, будто бы надеясь самостоятельно проковырять путь туда, куда проваливаются от неловкости, – в позорную преисподнюю. Путь вниз копался очень медленно, и он оставил эту затею, но принялся то и дело ощутимо вздыхать – Кира слышала вздохи, произнося слова поздравлений.

Она покорно отбарабанила речь, заготовленную по пути, и, желая избавить брата от муки, не стала передавать микрофон, а вернула его тамаде, взглядом пригласив отдать его дальше – мол, это было поздравление от нас обоих. Тамада не купилась на трюк, сказался её многолетний опыт. Она выхватила микрофон, выжидательно тыкала брата.

Он судорожно сглотнул.

– Присоединяюсь к сказанному, – начал брат.

Все замерли с радостными улыбками, ждали, что дальше там будет.

Брат подумал.

– Ну, – выдавил наконец, – детей вам.

Брат обвёл взглядом зал, глаза медленно стекленели. Переложил микрофон из одной ладони в другую. Постоял ровно так же молча, но с микрофоном с другой стороны.

Тут тамада заспешила на помощь.

– Скажи, чтоб подняли бокалы, – не разжимая губ, скомандовала она.

– Поднимите бокалы! – выдохнул брат в микрофон.

Кира кивнула – всё хорошо.

Человечий жених взял за горло бутылочного – что ж, справедливо, здесь есть место лишь для одного, – тот зашипел, громко хлопнул.

На руку попали капельки пены – или, может, чихнул друг семьи. Кира бы предпочла не узнать. Стараясь об этом не думать, она взяла со стола салфетку и под столом тёрла кожу сильно, до красноты, так, что полоска осталась.

Тамада подпрыгнула за микрофоном, перехватила и снова завела нескончаемую шарманку шуточек-прибауточек.