— Все с ним нормально, ходит, ест, руками машет, когда требуется, — лениво проговорила Асоко. — Лучше поведай мне, все смог совершить или вылазка была бесполезной?

— Полный доклад у Орсо, но на словах могу сказать, что больше сдерживать Федерацию у нас не выйдет. — Не отрываясь от докладов я начал рассказывать Асоке о том, как я провел последние две недели устраивая диверсии и ликвидации под видом наемного убийцы из диких земель.

— Сколько у нас времени?

— Не знаю, на днях в Федерацию прибыл крупный корпус иностранных войск и сейчас там разворачиваются десятки учебных лагерей. Все верфи заняты, на них строятся военные суда, еще может быть год, а может и пять лет, в чем я сильно сомневаюсь. — Броневики неспешно подъехали к зданию городского совета, и уже перед самым выходом из броневика я проговорил Асоке: — Я уничтожил завод по производству биологического и химического оружия, ознакомься с документами, что я вынес оттуда. Они пытаются воспроизвести тот яд, что уничтожил столицу Федерации Гатсен.

— Я надеюсь, что ты ошибаешься, — с ужасом в глазах проговорила Асока.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал я, выходя из машины. Весь мир уверен, что мы обладаем этим ядом, но Императрица Хаона постаралась чтобы полная формула яда до нас не дошла. Есть обрывки, над которыми сейчас работает целый отдел, и они смогли добиться похожих результатов, но без исходного вещества сложно понять насколько ученые близки к той формуле. Я смог вытащить из головы ученого того завода сведения, что все их исследования базируются на докладе человека, имевшего доступ к исходному веществу, и я должен его найти.

Пока я шел по ступеням меня постоянно ослепляли вспышки десятков фотоаппаратов, народ, что собрался на площади, гудел, кто-то кричал в мою поддержку, откуда-то летели проклятья, но одно было совершенно точно — народ был взволнован, народ ждет перемен. Ведь не только про наказание для владеющих будет вестись речь, но и о налогах, которые были неравномерны для пустых, владеющих, и тех пустых, что принадлежали кланам или имели родственные связи. Я решил поменять налоги и уравнять всех, ну, по крайней мере, требовал увеличения налоговых сборов с кланов. Про прогрессивный налог я вообще молчу, именно из-за него было столько шума. Тот, кто богат и не вкладывал в развитие государства деньги, должен был платить повышенный налог, а это затрагивало практически все состоятельные кланы. Я заранее договорился с Чихеро чтобы она обеспечила безопасность для моего сына и остальных детей и взяла с собой в горы Яфу, что носила под сердцем долгожданного ребенка. В моем дворце осталась только Эми, боги, какой скандал она закатила, когда узнала, что у нее не будет какого-то там бала из-за глупого закона, так что сегодня только она будет в Императорском дворце.

Крики, угрозы, оскорбления, все было в зале где заседал совет городского совета, но никто не посмел применить свою стихию ни против других владеющих, ни против пустых, что в основном молчали. Я знал, что решение таких вопросов может затянуться, но были подвижки с наказанием владеющих, что совершали тяжкие и особо тяжкие преступления. Все были согласны что рассматривать такие дела должен независимый судья, на которого не смогут повлиять родственники преступника, тогда-то я и произнес свое слово: в Империи таких человека всего двое. Совет замолк и до самого конца заседания мы больше не возвращались к обсуждению этого вопроса, а мне ответили, что совет городского округа подумает над моими словами.

Когда я вернулся во дворец уже стемнело и в коридорах было пустынно, во дворце Императора, где меня заставили жить Тэймэй и Каори, сговорившиеся с Чорруном и Этсуко. Вначале мое положение надо было подчеркнуть, и потому дворец Императора, как и дворец Тэймэй, после смены власти спешно восстанавливали. Идя по тускло освещенным коридорам, я заодно проверял охрану, что состояла из владеющих только в трех местах. У комнаты принцессы Эми, которую официально удочерила Тэймэй, стоял тяжеловооруженный боец из моего батальона, готовый взорвать себя при необходимости, а также член клана Райдзин и один проверенный лично Тэймэй владеющий из небольшого рода, к которому принадлежал один из учителей Императрицы.

— Ваша дочь спит, господин Дэйчиро, — Тихо поведал мне солдат отдельного батальона.

Я молча прошел дальше по коридору, стараясь не шуметь, когда родился Торо, то он был очень беспокойным малышом и просыпался от малейшего шума, даже через столько времени мой приказ выполняли все. Что ни говори, но родился он слабым и был на грани, как и его мама, что также стала очень раздражительной. Теперь все знали, что когда ребенок спит надо вести себя очень тихо, чтобы, как тогда, никто не умер от рук повелительницы распада, что не собиралась разлучаться с сыном и спала по часу в сутки на протяжении недели у кроватки с ребенком, который долгое время был на грани. Вот тогда-то я приказал быть тише находящимся во дворце когда ребенок спит, чуть не расколов голову начальнику стражи, что проверял караулы по ночам. Ребенок только-только заснул, а ор этого неразумного был слышен по всему дворцу.

У моей комнаты как всегда охрана отсутствовала, она мне была не нужна и зачастую мешала. Кланы, конечно, пытались убедить меня что так положено, но я знал, что им нужны были шпионы во дворце, да и по тому, какую охрану мне иногда ставили, казалось, что этим бедным девушкам-владеющим все желали смерти от рук моих супруг. По привычке на пределе своих сил просканировав дворец и удостоверившись что все в норме, я заметил, что в спальне меня ждет человек. Открыв дверь в свою спальню, я увидел её.

— Тэймэй, что ты делаешь здесь? — спросил я сидевшую в кресле у столика и попивающую вино из бокала Императрицу. На мои слова она скривила лицо, словно вино было кислым, и вновь пригубив из бокала обратилась ко мне.

— А если подумать и переспросить как следует? — с ленцой проговорила Тэймэй, раскачивая в руках бокал с вином.

— О Мудрейшая Императрица, что вы забыли в спальне вашего покорного слуги, в которой не появлялись уже как два месяца?

— Издеваешься? Ну так и я в долгу не останусь, — оскалилась Тэймэй, убирая в сторону бокал, и начала вставать с кресла. — Ты, муж мой, пока еще живой, ответь мне, сколько из этих трех месяцев в твоей спальне спишь ты, а не твой двойник? Или же твоя постель и вовсе бывает пуста?