Мужчина тяжело вздохнул, убирая трубку от уха. Он в который раз провел рукой по изрядно поседевшим короткостриженым волосам, будто невольно пытаясь пригладить их. Изначально он был спокоен, но теперь, сидя в зале ожидания, Джеймс почему-то начал нервничать.

— Джеймс Сэвидж? — громко объявила вошедшая в комнату надзирательница. Заметив быстро поднявшегося мужчину, она кивком указала на дверь. — Следуйте за мной.

Тюрьма была холодной, даже в этой комнате для свиданий, где слабый свет люминесцентных ламп лениво разгонял тьму. Помещение было неуютно маленьким, тесным, напоминая допросные в полицейском участке. Только пахло тут холодным металлом и едким старым табаком.

— Его скоро приведут, — коротко сурового вида охранник. — Ждите здесь.

Джеймс смотрел на свои руки, которые лежали на гладком столе. Руки, за эти годы привыкшие держать не пистолет, а тросы, фонари и компасы. Он думал о том, сколько раз они вытаскивали заблудившихся туристов из лесов или спасали упавших альпинистов.

«И все же они все еще дрожат, когда речь заходит о тебе, Гэри», — думал Джеймс, стараясь унять разбушевавшуюся внутри него бурю. Впервые, за последние четырнадцать лет…

Он понятия не имел, зачем он здесь. С тех пор, как он ушел из департамента, он старался избегать любых тем, связанных с расследованием дела Мотылька. Первое время это было тяжело, но Джеймс был уверен в том, что сказал Картеру перед уходом – этой истории не нельзя было дать распаляться, как пожару.

Так и случилось. Потребовались месяцы, но резонанс от историй с врачом-убийцей затухал, прямо как круги на воде от брошенного камня. Миллер пытался давать интервью уже не как жертва полицейского произвола, но как серийный маньяк с собственной идеологией, но решением суда прокуроры добились запрета на его общение с прессой. Оба расследования завершились, Боумана и всех причастных посадили по заслугам. Суды над Гэри, где он признал убийства четырех девушек, прошли в закрытом порядке, а после просто в потоке новостей промелькнуло упоминание, что ему назначена смертная казнь. Дэвид Картер вместе с Уильямом Митчеллом, назначенным руководителем расследованием от департамента Эйберсвуда, получили все лавры и соответствующие повышения.

Сэвидж испытал облегчение, когда увидел это сообщение, чувствуя, что сделал все верно. Он был рад за обоих, ничуть не жалея, что его имя не стоит в одному ряду с бывшими коллегами. Несколько раз с ним пытались связываться, пытались убедить разговорить Миллера и помочь в расследовании. Джеймс предполагал, что смертную казнь отложили на долгие четырнадцать лет, поскольку Картер пытался установить связь между преступлениями в Эйберсвуде и нераскрытыми делами в других штатах. Однако ФБР не удалось добиться ничего, кроме расплывчатых и неопределённых намёков. Джеймс не сомневался, что Миллер специально выводи агентов из себя, водя за нос точно так же, как он это проделывал с ним. Но то уже была не забота детектива.

Его собственная жизнь и без этого признания начала складываться хорошо. Джеймс нашел свое пристанище там, куда раньше тянула его душа – смотрителем и спасателем в национальных парках Орегона. Хоть это и не была работа в полиции, но все же он делал то, что хотел всегда – спасал жизни и помогал людям. И для этого ему не надо было сталкиваться с монстрами, подобными Миллеру.

У него было занятие, которое он любил, счастливая супруга, прекрасные отношения с дочерьми, которые уже получили образование и начали самостоятельную жизнь. Все было хорошо, и только прошлое не хотело отпускать его, поселившись мрачными мыслями и воспоминаниями на задворках сознания.

До сих пор воспоминания о Гарете вызывали у него смутные ощущения. Примесь животного страха, но перед чем – он сам понять не мог. Лицо Миллера, которое смотрело на него с газетных страниц казалось уже чужим, а в памяти так и запечалился странный безликий образ чудовища в человеческом обличии.

И вот сейчас, он не знал, как быть. Зачем его вызвали сюда, зачем он согласился на эту встречу, ведь до казни оставались считанные часы. Да, пусть процесс и затянулся на долгие четырнадцать лет, но правосудие свершится. Гэри Миллер был мертв с того момента, как его имя перестало фигурировать на первых полосах, а казнь лишь завершит этот процесс… Так чего же тогда боялся Джеймс?

Дверь с лязгом открылась. Охранник завел Гэри Миллера, закованного в наручники, и усадил напротив. Когда оба мужчины остались наедине, он медленно опустился на стул, лениво осмотрев Джеймса.

— Ну, здравствуй, Сэвидж, — голос Гэри был ровным, почти добродушным.

Джеймс молча смотрел на него.

— Ты почти не изменился, Гэри, — заметил он, рассматривая осунувшееся лицо. Разумеется, от лица молодого врача не осталось и следа, и годы заточения наложили на него свой тяжелый отпечаток. Морщины углубились, волосы поредели, а глаза стали еще более безразличными.

Но в целом перед ним сидел обычный уставший, смирившийся со своей участью человек. Почему же он думал, что Гэри будет выглядеть страшнее?

— Зато ты изменился, Джеймс, — Миллер изучающе наклонил голову. — Уже не тот рвущийся в бой полицейский. Печальное зрелище.

Джеймс вздохнул.

— Почему ты захотел увидеть меня?

Миллер пожал плечами таким же жестом, как и много лет назад.

— Мне вообще-то было крайне обидно, что ты решил вот так быстро выйти из игры, — он звучал так, словно действительно был обижен. — Я-то рассчитывал на долгое сотрудничество…