— Потому что ты чудовище.

— Возможно, — произнес Миллер. — Но чудовища видят мир таким, какой он есть. И вы тоже видите его, детектив.

Эти слова заставили Джеймса вздрогнуть. Он чуть откинулся назад, но не отвел взгляда.

— Но теперь ты впервые говоришь то, что хочешь сказать сам, не так ли? — его голос стал тверже.

Миллер встретил его взгляд.

— Да. И это чертовски приятно. Когда не надо увиливать, продумывать наперед каждый шаг, каждое слово…

Джеймс ощутил, как его захлестнула волна омерзения и усталости. Он поднялся, глядя на Миллера сверху вниз, чувствуя, как внутри все закипает, но сдержался. Нужно было поскорее покинуть помещение, оставить Мотылька позади, пока этот паразит не успел въесться в него сильнее.

— Ты очаровываешь ложью, которая почти искренна, — медленно произнес он. — И этим ты опасен.

Гэри улыбнулся, но в этой улыбке было что-то печальное.

— Знаете, что самое интересное? — спросил Гэри. — Вы понимаете меня больше, чем хотите признать.

— Не смей так говорить, — холодно ответил он.

— Но ведь вы видите это каждый день, — Миллер подался вперед, опираясь на локти. — В этом городе я не встречал иного, да и в других то же самое. Многие думают, что сменив одно жилье на другое, они что-то изменят, но не понимают одного — они и есть причина того, что портит им жизнь. Они продолжают разрушать и себя, и то, что их окружает.

— Ты ошибаешься.

Миллер только усмехнулся.

— Я буду рад обсудить с вами это вновь, когда вы признаете, что я оказался прав, Джеймс.

Сэвидж вышел из комнаты, чувствуя, как на него обрушивается тяжесть. Его руки дрожали, и в голове звучали слова Миллера. «Ты понимаешь меня». На этот раз он чувствовал, что проиграл не только дело, но и частичку себя.

«Я пишу это, потому что боюсь, что забуду. Как забыл многое другое в своей жизни. Я не могу допустить, чтобы этот момент, самый важный, исчез. Мне нужно оставить его здесь, запечатлеть на страницах, чтобы возвращаться к нему снова и снова, переживать его заново.

Я сделал вид, что все в порядке. Я даже сам поверил на миг. Мы с Джи уладили конфликт. Она снова стала милой и заботливой, а я был тем, кем она хотела меня видеть. Добрым, понимающим, ее "новым" Энтони. Я знал, как играть эту роль, и играл ее безупречно.

Но внутри меня все уже было решено.

Мысль об убийстве пугала меня лишь сначала. Только самый первый раз, когда она появилась, как чуждый шепот в голове. Но затем этот шепот стал моим собственным голосом, моими собственными мыслями. Я больше не спорил с собой. Я согласился.

Теперь это было лишь вопросом времени и подготовки.

Я ужасался своей хладнокровности. Тому, с какой легкостью я продумывал детали. Но тут же напоминал себе: я ведь уже делал это. Не раз. Это у меня в крови. Я знал, как это сделать, чтобы никто не узнал. В прошлый раз я попался из-за глупости, из-за того, что поспешил. Теперь все будет иначе.

Я все спланировал.

Когда Джи пришла с работы, я уже ждал ее. В гостиной горел мягкий свет. Я встретил ее с улыбкой, предложил выпить вина. Я был милым, заботливым, таким, каким она хотела меня видеть. Она ничего не подозревала. Она смеялась, говорила что-то о своих коллегах, о том, как устала за день. Ее глаза светились любовью.

И в этот момент я задушил ее.

Я сделал это руками. Своими руками.

Ее лицо исказилось в гримасе боли и ужаса. Она пыталась бороться, но была слишком слаба. Я чувствовал, как жизнь покидает ее тело, как она становится легкой, пустой.

Когда все закончилось, я откинулся назад и посмотрел на нее.

Она была прекрасна.

Ее лицо, еще несколько минут назад искаженное ненавистью, теперь было спокойным, умиротворенным. Она была чистой, невинной, такой, какой должна была быть.

Я заранее подготовил все, что мне нужно.

Машина ждала в гараже. Пакеты, инструменты, даже кухонный нож, который, конечно, уступает скальпелю, но подойдет. Я оттащил ее тело в гараж. Оно оказалось легким, удивительно легким. Я всегда был таким сильным?

Дорога Форест-лейн была темной и пустынной. Я не помню, как ехал. Мои руки сами вели руль. Все шло, как надо.

Лес встретил меня тишиной. Воздух был холодным, наполненным запахом сырости и гниющей листвы. Ноги сами знали дорогу. Они вели меня туда, где я должен быть.

Я отнес тело Джи вглубь леса.

Там, где и должен был оставить его.

Я полностью раздел ее. Одежду спрятал в мешок. Потом скину в озеро.

Обнаженная на промерзшей земле, покрытой инеем, она выглядела еще более потрясающей. Ее кожа, ее формы – все это было частью чего-то большего, чего-то, что я только начал видеть.

Только лицо... Оно меня раздражало. Выражение страха портило ее чистоту. Я попытался придать ему более спокойное, умиротворенное выражение. Да, так ей было определенно лучше. Она была красивой. Не будь такой лживой сукой.