— Ужин ужином, а что в Устюжне творится, узнать бы не помешало, — не согласился я с ним. — А в любом городе есть три места, где местные новости услышать можно.

— Это какие же? — заинтересовался Мизинец, одевая на себя шубу. Предложение посидеть в кабаке пушкарский голова воспринял с заметным энтузиазмом. — Ну, про кабак я уже догадался, — лукаво усмехнулся он.

— В кабаке, — кивнул я ему головой, — в церкви и хоромах воеводы. Хотя, насчёт воеводы — это как посмотреть, — уточнил я. — Некоторые воеводы даже то, что у них под носом делается, не знают. Да и не понравился мне здешний городской голова. Скользкий как налим. Вроде с вежеством с тобой говорит, а глаза по сторонам бегают. Так что к нему мы не пойдём. В церковь, отцу Таисию мы письмецо от отца-архимандрита завтра утром занесём. Вот и выходит, что сегодня нам только в кабак дорога и осталась.

В кабаке было довольно безлюдно. За дальним столом восседал, не спеша потягивая что-то из большой кружки, мрачный стрелец в замызганном светло-сером кафтане, ближе к центру плотно ужинали трое заезжих купцов, оживлённо споря о ценах на железо и рядом с дверью пятеро посадских мастеровых внимательно слушали однорукого бородача в потрёпанном армяке.

— Этот то что здесь делает? — удивился Мизинец. — Видно же, что ни гроша за душой нет?

— Зато у других деньга есть, — пожал я плечами, опускаясь на лавку. — Хозяин, — поднял я глаза на подошедшего кабатчика. — Щей горячих неси, кашу с тушёным мясом, пирогов рыбных, — оглядываюсь на пушкаря и добавляю: — Ну, и мёда хмельного. Как же без него.

Пока ужинали, ушли купцы, продолжая на ходу свой спор. Я с сожалением покосился им вслед. Вот бы к кому подсесть да расспросить. Купцы народ общительный и наблюдательный, много чего интересного сообщить могли бы. Ну, да ладно. Вот поем и с кабатчика расспрошу. Тоже довольно ценный источник информации.

— В Костроме пироги повкуснее будут, — сыто рыгнул Семён. — Здешним не чета.

— Так Кострома на Волге стоит, — резонно заметил Мизинец. — А здесь откуда доброй рыбе взяться?

— Зато мёд крепкий, — усмехнулся я, наблюдая за захмелевшим пушкарём. — Ты бы много не пил, Гаврила. Завтра пушки пойдём смотреть. Для того тебя с собой и взял.

— Не переживай, Фёдор Иванович, — отмахнулся Мизинец. — Выберу я для тебя пушки. Мне не впервой!

— Ну, смотри, — пожал я плечами. Во всяком случае, завтра крепче кваса ты ничего не получишь. — Я до ветру.

Не спеша, топаю к выходу, сожалея в душе об отсутствии тёплого клозета, прохожу мимо стола с мастеровыми, невольно вслушиваясь в набирающую обороты перебранку одного из них с одноруким попрошайкой, и едва не спотыкаюсь, услышав проскользнувшее в споре имя. О чём это они?! Вот это поворот!

На время забыв о «нужде», быстро возвращаюсь назад и, пытаясь успокоиться, опрокидываю в себя чарку медовухи. Оглядываюсь назад, на выгнанного из-за стола однорукого.

— Ишь, разбушевались! — заметил мой взгляд пушкарский голова. — Видать сказал им что-то этот прощелыга не по душе. Осерчали на него.

— Сам виноват, — оглянулся в ту же сторону Семён. — Раз за чужую деньгу пьёшь, за языком следи. Но уж больно сильно расшумелись. Может унять их, Фёдор Иванович?

— Семён, позови его, — велел я, наблюдая за понурившимся мужиком, уныло направившимся к выходу.

— Да зачем он нам, Фёдор Иванович? Беспокойство одно.

— Позови.

Семён, что-то уловив в моём голосе, больше спорить не стал. Резво встал с лавки, догнал уже взявшегося за ручку двери местного завсегдатая, потянул за рукав, кивая в нашу сторону. Тот оживился, закивал в ответ, засеменил за моим ординарцем, угодливо улыбаясь.

— Здравы будьте, бояре.

— И тебе не болеть, божий человек, — не удержался я от шутки, в ответ на повышение своего статуса. Наверное, если побольше нальём, он меня и в цари произведёт. И воевать не нужно будет! — Как звать тебя?

— Микошей меня кличут, господине.

Выглядел Микоша не важно. И дело было даже не в видавшим виды армяке и облезлой шапке, что сжимал мужик в руке. У меня в Путивле и похуже одетые в полку были. Вот только опухшим от беспробудного пьянства лицом, давно нечёсаной, грязной бородой и синюшным фингалом под правым глазом, мало кто похвастаться мог.

Ну, да ладно. Мне с ним детей не крестить. Я даже запах давно немытого тела перетерплю. Главное, чтобы он ту же новость, что за соседним столом рассказывал, повторил, а я за реакцией Мизинца понаблюдаю.

— Ну, садись к столу, Микоша, — кивнул я ему на лавку. — Мы, видишь ли, люди приезжие. С самой Костромы сюда добирались. Одичали в дороге совсем. А ты, люди сказывают, человек бывалый, знающий, — я оглянулся в сторону кабатчика и махнул рукой. — Хозяин, ещё одну чарку принеси. — Вот я и хочу, — склонился я к оживившемуся при виде спешащего к столу мужика Микоше, — чтобы ты нам о том, что в мире творится, поведал.

— Дык это завсегда, господине, — зачастил однорукий. — Я по всему городу хожу да о том, что люди говорят, слушаю. Ты кого хочешь в Устюжне спроси, каждый скажет, что Микоша больше всех знает.