— Для крестьян нужно придумать какое-то дело, небольшой, пусть и кустарный бизнес. Например, плетение лаптей, резьбу ложек, сундуков и тому подобное, — раздумывая, он то и дело покусывал кончик гусиного пера. Дурная привычка, от которой, как выяснилось, страдал и о прошлый Пушкин, и нынешний. — При этом дело должно быть необычное и, главное, невероятно прибыльное. Ведь, плетением тех же лаптей еще пол страны занимается. Таким особо не заработаешь, только пальцы в кровь сотрешь. Нужно что-то другое… Черт, не проституцией и торговлей наркотиками же заниматься?! Одна шалава уже есть, конопля, похоже, тоже найдется…

Насколько Александр помнил, в его настоящем именно проституция и торговля наркотиками были одними из самых прибыльных и быстро окупаемых занятий. Там, каждый вложенный в дело рубль давал тысячу, а то и две-три тысячи рублей дохода.

— Черт, что за глупости в голову лезут?! Какая проституция, какие наркотики? Бред же, в самом деле! Нужно что-то совершенно другое, полностью выходящее из пределов обычного для этого времени! Так…

Ясно было, что дело для крестьян Михайловского должно быть эксклюзивным, брендовым. С той же самой газетой у него ведь все получилось. Ее необычность, невероятная дешевизна и доступность сделали свое дело, мгновенно сделав ее сверхпопулярной. Теперь оставалось лишь поддерживать ее на самой вершине некоторыми косметическими мазками. Значит, и здесь должно все получиться.

— Сначала разберемся с тем, что имеем, — в его голове, наконец, определились некоторые действия. План на следующие пару дней постепенно начал вырисовываться. — Посмотрим для начала, а кто и что у нас умеет. Собственно, от этого и будем плясать. Проведем, как там по-модному звучит, свот-анализ Михайловского и его жителей…

Хитро улыбнувшись, Пушкин громко хлопнул блокнотом и встал с кресла. Пришла пора действовать. За работу, значит…

с. Михайловское, Псковская губерния

Воскресенье, а в Михайловском опять переполох. Не успели люди от прилюдной порки самого приказчика Михайлы Калашникова и его дочки Ольги отойти, как случилась новая напасть. Мужики, бабы, старики со старухами, что еще ходить могли, только в церковь собирались, к службе, а тут какой-то непонятный «обход» объявили.

— Чего рты раззявили?! Сказано же вам, что ваш барин Ляксандра Сяргеич будет по домам ходить, на ваше жилье — былье смотреть, — приказчик, все еще прихрамывавший и изредка постанывавший, ковылял между крестьянами и размахивал руками. — Сказывал, что будет про ваши занятия, про какое-то хобби спрашивать…

Народ, и вовсе, рты разинул. Про жилье-былье понятно, про занятие тоже все ясно. А что с этим «хоббей» делать? Что это за неведомый зверь такой? Мужики переглядывались между собой, чесали затылки, ничего не понимая. После все как один дружно уставились на приказчика, который и сам выглядел донельзя обескураженным.

— А черт его знает, что энто такое, — развел Калашников руками. — Может насекомые такие, а может хворь какая-нибудь. Господа ведь жутко всякие хвори боятся… Словом, хоть рожи немного сполосните и полынью сушеной оботритесь, чтобы нормальным духом от вас пахло.

Так напуганные сельчане и сидели по домам в ожидании прихода барина. Одни полынью обтирались, другие на иконы молились, не переставая, третьи и, вовсе, в сарае попрятались. Последних, смех и грех, потом пришлось искать и на белый свет вытаскивать.

Вот так и начался этот чудный «обход» и поиск неведомого зверя «хоббей»…

— Милости просим, батюшка, — приказчик, потирая поясницу [до сих пор от порки «горела»], показывал на косые ворота ближайшего двора. — Тут Васька Ерофеева сын проживает. Прозывается Васька Кривой с тех пор, как после лихоманки окривел. Пьянь подзаборная, пьет, как лошадь цельными днями. Гонит, окаянный, да не поймать никак…

Барин почему-то «стойку сделал». Напрягся, как охотничий пес при виде добычи.

— Совсем бестолковый он, Ляксандра Сяргеич, — Калашников махнул рукой в сторону неказистого мужичонки с всклоченной рыжей бородой, стоявшего у столба с покинутым видом. — Продать его нужно, чтобы воду не мутил.

Хорошее же дело предлагал. Бестолкового Ваську Кривого продать, а пару молодых девок купить. В поле смогут работать или в хозяйстве за скотом приглядывать. Барин же заблажил, не пойми что говорить начал:

— Подожди, подожди! Чего сразу продавать?! Слушай, Вася, хорошее вино гонишь? Чего мычишь? Покрепче можешь сделать? Чтобы потом голова не болела? Очищаешь чем-нибудь?

И как пошел Ляксандра Сяргеич словами «бросаться»: одно, второе, третье, четвертое. У приказчика даже глаза на лоб полезли от того, сколько всего барин знает.

— Значит, можешь?! Хорошо, Вася, хорошо. Будет у меня для тебя одно задание. Справишься — совсем другая жизнь начнется, а не справишься — пеняй на себя, — барин все продолжал загадками говорить. Совсем ничего не понятно. — Держи три червонца. Держи, держи. Купишь хорошего зерна, нормальную посуду, чтобы продукт на уровне вышел. Смотри, Васятка, не подведи меня… Мы с тобой такой бейлис сделаем, что весь Питер в очередь встанет, чтобы заморское чудо попробовать. Бейлис кофейный, сливочный…