Вздохнула и принялась разделывать курицу. Дохлая курица была отвратительно скользкой, но я помнила, что куриный суп детям необходим, мама нас есть заставляла… Поэтому пострадаю немного за правое дело.

На стадии нарезки лука я заплакала с полным на то основанием. И по своей уютной квартирке, и по мужчине, который сказал, что ему не нужны трое чужих детей. По Аньке, по всей своей прошлой жизни, в которой пусть и тяжело было, но так хорошо… Ещё немного по соседу. Мало того, что всю нашу жизнь на уши поставил. Так он потом из неё уйдёт…. А к хорошему быстро привыкаешь.

– Вот и не привыкай, – сердито сказала я и хлюпнула носом.

Он так быстро уснул вчера, так легко, словно у себя дома. А я, дурочка, остановилась им любоваться. Телефоном ещё посветила, чтобы лучше видно… Одно слово – дурочка. А он красивый такой, где его Аня вообще нашла? Нога торчит из под одеяло, крепкая, сильная, умеренно, по-мужски волосатая. И знаете, ногу погладить хотелось, а меня вообще раньше не тянуло гладить мужицкие ноги.

– Выбраться бы без жертв, – снова сказала я, но уже без хлюпа, лук закончился.

– Алиса…

Обернулась, Мишка стоит в дверях. Тихий такой, маленький. Я подняла карту медицинскую – он весь год лечился после рождения, как только сестра вытянула одна… Тяжёлая операция внутриутробная была, делили кровеносные сосуды – Сонька не давала ему питаться. Вообще это на Соньку похоже.

Сейчас он выправился, Соньку почти ростом догнал, но все ещё слабенький и болезненный. Такая ответственность… И если уж папы нарисовались, то явно надо брать того, что побогаче, он хотя бы детям больше дать сможет. А тот, второй, кроме проблем и не даст ничего.

– Чего, мой хороший?

Мишка посопел немного, не решаясь сказать – носик смешно сморщился. А потом огорошил.

– Сонька в окно сбежала снова.

Я руки о полотенце вытерла, и решительно вперёд устремилась.

– Сейчас я ей задам!

И правда, задам. Сколько можно уже? Я, конечно, не мама, но можно же меня хоть немного слушаться. На улицу пошла, Мишка за мной увязался.

– Время истекает, – любезно напомнил сосед.

Я только рукой махнула – сделаю я эту экспертизу, теперь то тем более, пока блондин не вернулся.

– А есть ли у вас татуировки? – вдруг сказал сосед. – Или пирсинг?

Я так удивилась, что остановилась даже, про Соньку на мгновение позабыв. Что ещё за вопросы?

– Есть, – отчиталась я. – В пупке колечко и на попе сердечко.

Сердечко и правда на попе было. На спор пришлось набить, на третьем курсе ещё. Я его свести хотела, потом подумала, не на лбу и ладно. Пусть будет.

Максим удивлённо вздернув бровь. Так у него это филигранно получалось, что я на днях полчаса перед зеркалом тренировалась – и близко не похоже.

– А покажете?

И голос такой низкий, вкрадчивый, у меня аж мурашки.

– Только после свадьбы, – отрезала я. – Я девушка порядочная. Мишка, пошли.

И в этот момент Сонька завизжала. У меня сердце ухнуло. Вот и случилось что-то страшное, не уберегла, не справилась! Бегу, и сердце колотится, прямо в ушах, перепонки раздирая.

Сквозь кусты несусь, у нас весь дом смородиной оброс. Ветки меня сначала терпим ароматом обдали, потом оцарапали, да разве имеет какое-то значение?

Сонька была целая и невредима. Только красная вся – так орала громко.

– Я же говорила тебе…

И осеклась. Успею поругать. Главное – все в порядке. Главное – успела. Потому что папа номер два, который сейчас бежал сверкая пятками, Соньку утащить пытался. Да только сосед быстрее бегает…

– Слава богу! – упала на колени я. – Всё хорошо? Не обидел? Молодец, кричишь громко.

К себе ее прижала, а она ревёт и не вырывается, первый раз. У меня сердце щемит, до боли, глажу её по макушке, а поверх неё смотрю, как сосед второго папу волочет за ухо.

– Бегите домой, – скомандовала я двойнятам. – И дверь закройте.

Они в кои то веки послушались. А я приблизилась к мужчинам.

– Есть у них папа, – твёрдо сказала я. – У Соньки глаза зелёные, как у него.

– А у мальца серые, как у меня! – завопел мужик и сморщился, ему сосед ухо чутка прикрутил. – Может мы её того, в один день, и совместное оплодотворение вышло…

Я глаза только закатила. И вот что с ним делать теперь? Я же не могу заставить соседа держать его за ухо, пока результат экспертизы готов не будет. И жить не могу спокойно, пока он вокруг бродит. Страшно становится от мысли, что Соньку увести мог, даже сердце замирает от ужаса.