Он проложил поцелуями путь от ее соска к влагалищу, жаждая большего. Обводя ее вход, он протолкнул язык внутрь, жадный до источника. Сорча взвизгнула, сжимая бедрами его голову. Он слышал прилив своей крови и ее пульс у своего уха, загоняя язык глубже.

Ее мышцы затрепетали вокруг него, а рука в его волосах напряглась.

— Орек, — задыхалась она.

В ушах зазвенело, Орек поднял голову. Она дрожала под ним, волосы растрепались, соски затвердели.

Его сердце бешено заколотилось в груди.

Возьми ее. Возьми свою женщину. Сделай ее своей парой.

В последний раз поцеловав ее в самую сердцевину, он еще несколько раз провел ладонью по ее бедру и внутренней стороне колена, прежде чем обернуть ее ногу вокруг своего бедра.

Тяжело дыша, трясущимися руками Орек схватил свой член у основания и провел им по ее мокрой щели.

Он зашипел, обнажая клыки.

— Блядь, ты так хороша.

— Ты идеален.

Он снова провел по ней своим членом, осознавая, что тот был намного больше двух пальцев. Но он не смог удержаться от того, чтобы покрыть свой член ее влажностью и пристроить расширяющуюся головку к ее входу. Он не смог удержаться от того, чтобы задержать дыхание и протолкнуться внутрь, преодолев это первое кольцо мышц.

Весь воздух со стоном покинул его легкие, и Орек упал вперед, едва удержавшись на локте. Сорча вцепилась руками в его бока и скрестила лодыжки на пояснице. Он погрузился немного глубже внутрь, и она запульсировала вокруг него.

Судьба, как хорошо…

Его губы нашли ее, и он поцеловал ее всем своим существом, отчаянно желая завладеть каждой частичкой ее души.

Нужно рассказать ей о брачных узах.

Мысли порхали в его голове, как стрекозы над прудом, маленькие и переливающиеся. Он должен предупредить ее, что это будет означать, что бы ни случилось, когда они покинут эту пещеру, он навсегда будет привязан к ней. Хотела она видеть в нем пару или нет, он проживет свою жизнь ради нее.

Но все, что он смог выдавить, это:

— Ты уверена? — горячим хрипом у ее горла.

Сорча вздохнула и покрыла поцелуями его кожу.

— Да, — и она подняла его лицо так, чтобы он смотрел на нее, когда продолжила. — Я хочу тебя и твой большой зеленый член.

Ей. Я принадлежу ей.

Орек завладел ее ртом, толкаясь внутрь. С каждым толчком он вводил член все глубже, сгорая от удовольствия при каждом движении ее тела и скольжении обратно.

Она пульсировала вокруг него, приглашая вглубь. Ее влагалище сжимало его крепче кулака, забирая воздух из его легких и сердце из груди.

Оскалив клыки, Орек приподнялся на локтях, обхватил ее лицо ладонями и вонзился внутрь. Сорча ахнула, извиваясь под ним, но он не позволял ей двигаться, держал ее в плену каждым толчком. Ее пальцы впились в его зад, и их бедра встретились. Глубже, он желал быть глубже, всегда глубже.

Он навис над ней, из его груди, как землетрясение, вырвалось рычащее мурлыканье. Он входил до основания, погружаясь в нее, где хотел быть всегда. Ее ногти впились в его спину, боль пронзила член.

Нервные импульсы пробежали по всему телу, дрожь чистого удовольствия, которого он никогда раньше не испытывал, даже не мечтал испытать.

Она напряглась под ним, всхлип застрял у нее в горле, когда Сорча распалась на части. Он не сводил с нее взгляда, пока она трепетала и пульсировала вокруг него, утопая в темноте расширенных зрачков. Ее рот открылся в беззвучном вопле, а спина выгнулась, соски прижались к его груди.

— Идеальная, — прорычал он ей в губы, — ты такая идеальная.

И моя. Моя женщина. Моя пара.

Он думал предупредить ее о супружеских узах, просто потому что, хотя обычно парам требуется длительный период, чтобы сформировать прочные отношения, он понял, как только она вышла из тени у бассейна, что для этого потребуется всего один раз. Один раз с Сорчей, и он будет принадлежать ей безвозвратно.

Хочу принадлежать ей.

Одним последним толчком он довел себя до кульминации внутри своей пары, член пульсировал, когда он выплеснул в нее струи спермы. Влажные шлепки тел отдавались эхом, когда давление на его спину усилилось, а мышцы натянулись. Он взревел в стенах пещеры, заставляя сталактиты дрожать, а огонь — трепетать.

Удовольствие было почти болезненным, оно обрушивалось на него со всех сторон, ломая и снова исцеляя.

Он рухнул на свою пару, и она приняла его в объятия. Орек зарылся лицом в ароматные волосы и вдохнул.

Моя, заявил зверь внутри него. Моя.

Сорча, возможно, покраснела бы от того, как скользко и тепло было у нее между ног, если бы не была так основательно оттрахана. Может, она бы и переживала по этому поводу, если бы не планировала вскоре вновь взять инициативу в свои руки и трахнуть своего полукровку.