— Они идеальны, — сказала она с благоговейным трепетом, отступая назад, чтобы получше рассмотреть подходящий набор.

Люциус повернул ее и слегка поцеловал, прежде чем отстранился, чтобы встретиться с ней взглядом, и его глаза наполнились чем-то странным.

— Нет, это ты идеальна… А они — просто кусочки дешевого стекла по сравнению с твоей красотой, — прошептал он, нежно проводя костяшками пальцев по ее щеке.

Гермиона почувствовала, как от его слов на глаза наворачиваются слезы, и притянула его к себе, чтобы еще раз обнять.

— Ты действительно такой милый Люциус, но это только одна из причин, почему я так сильно тебя люблю, — она закрыла глаза, когда чувства, которые она испытывала к нему, вдруг нахлынули, и, наконец, сделала глубокий вдох, чтобы взять свои своенравные эмоции под контроль, и отступила назад.

— А теперь хватит тянуть время, мы действительно опаздываем.… пойдем, — сказала она, втаскивая его в лифт.

— Кстати, напомни мне потом как следует поблагодарить тебя за платье, — прошептала она, незаметно похлопав его по заднице, когда двери лифта открылись на нужном этаже.

— О, я так и сделаю, не волнуйся, — соблазнительно прорычал он, когда они приблизились к месту назначения.

Гермиона почувствовала, как ее ладони вспотели, когда из-за больших двойных дверей Бального зала послышались звуки музыки и разговоры. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы, она выпрямила спину, высоко подняла голову, схватила Люциуса за руку для поддержки и шагнула в двери.

Бальный зал был украшен яркой имитацией зимнего дворца с хрустальными драконами и башенками. С каждого дюйма потолка свисали сосульки, смутно напомнившие Гермионе Рождественский бал, который проходил во время Турнира Трех волшебников в Хогвартсе на четвертом курсе… за исключением того, что все вокруг было розовым; тошнотворно сладким розовым.

Гермиона взглянула на Люциуса, чтобы оценить его реакцию, и с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть, увидев выражение его лица.

— Что, во имя всего святого, это должно быть? — с отвращением спросил он.

Не в силах ответить из-за страха, что не сможет сохранить хладнокровие, она вместо этого указала на ледяные скульптуры, которые были выставлены на видном месте вдоль буфетного стола; дюжина кошек в разных позах.

— О боги… — пробормотал он, — организационный комитет возглавляла Амбридж, не так ли? — его возмущенный вопрос был полностью риторическим, что избавило Гермиону от необходимости отвечать.

Войдя, Гермиона и Люциус были настолько поглощены вульгарностью декораций, что не заметили, что большинство разговоров прекратилось, как только они вместе вошли в комнату. Однако к тому времени, когда они осознали это, шепотки вернулись всерьез вместе с тайными и не очень тайными взглядами.

"Ладно, пусть начнется веселье", — подумала Гермиона, вся надежда проскользнуть незамеченной испарилась, когда она увидела потрясенные взгляды на лицах вокруг них.

Она сделала еще один глубокий вдох, нацепила на лицо широкую улыбку, ободряюще сжала руку Люциуса и шагнула глубже в логово льва.

"О чем, черт возьми, я думала?"

Гермиона оглядела переполненный бальный зал, старательно отказываясь встречаться с кем-либо взглядом, пока искала своих друзей. Она чувствовала волнение Люциуса по его напряженной руке, но, к счастью, внешний вид волшебника этого не отражал. Он казался спокойным и собранным; воплощение высшего класса чистокровного общества.

К сожалению, в детстве Гермионе не давали уроков самообладания и приличий, и она изо всех сил старалась сохранить приятное выражение лица. Она думала, что на самом деле у нее все хорошо, пока Люциус не наклонился и не прошептал ей на ухо, что она выглядит так, будто ее мучает сильный запор. Испуганный смех, вызванный его комментарием, позволил ей расслабиться и придать лицу более естественное выражение.

Вскоре Гермиона поняла, что они не найдут друзей, стоя у входа; и им придется отойти от двери. Эти первые шаги показались ей на удивление трудными, поскольку ее потенциальный путь к бегству будто бы исчезал в толпе, смыкающейся за ними.

Сжимая руку Люциуса чуть сильнее, чем было необходимо, они медленно направились к открытому бару, кивая и вежливо улыбаясь парам, мимо которых они проходили, не желая вступать ни в какие разговоры, пока у нее не набралось бы смелости, чтобы поддержать саму себя.

Люциус, очевидно, чувствовал то же самое, когда быстро осушил первую порцию огне-виски и заказал еще одну. Гермиона остановила свой выбор на шампанском; они, конечно, пили только розовое, и как раз потянулась за вторым бокалом, когда услышала, как ее зовут.

Они оба повернулись, и Гермиона внутренне застонала, увидев приближающихся Молли и Артура Уизли. Было ясно, что Молли, как обычно, пребывает в ярости, и что Артур намеренно, и как обычно, безуспешно пытается сдержать свою буйную жену. Гермиона почувствовала поддерживающее тепло руки Люциуса на своей пояснице, и это помогло ей сосредоточиться, когда она посмотрела на своих бывших родственников.