«Трудность в том, — размышлял Альдо, пока Юнний нёс какой-то вздор о воспитании наследника Раканов, — что венчает сам Эсперадор. Поди докажи потом, что он не имел на это прав! Подобное пахнет ересью… Да и Левий, эта лиса, объявит себя свидетелем. Нет, положительно необходимо заручиться в курии своим человеком! И даже парочкой для верности. Почему я ни разу не подумал об этом, покуда сиднем сидел в Агарисе?».

Странная проповедь завершилась. Кардинал Левий, исполняя роль посаженного отца, вручил Альдо похолодевшую руку Мэллит, чтобы жених подвёл невесту к алтарю. Альдо занял своё место и вдруг замер, осенённый. Он же может обвинить Мэллит в том, что её обращение было мнимым! Она просто обманула святых отцов. Желая стать принцессой Ракан, она ввела Эсперадора и кардинала в заблуждение, а сама тем временем …

— Желаешь ли ты взять эту женщину себе в жёны? — перебил его мысли вопрос Юнния.

— Да, — механически ответил Альдо.

…А сама тем временем продолжала тайно исполнять еретические гоганские обряды!

Юнний повернулся к Мэллит.

Альдо от души поздравил себя с удачной и своевременной мыслью.

В самом деле: против впадения в ересь церкви нечего будет возразить. Правда, он пока ещё не знал, какие гоганские обряды он припишет Мэллит. Но это и неважно. Нужно всего лишь купить несколько кардинальских голосов в свою поддержку, и беспокоиться не о чем – святые отцы всё сделают за него.

— Протяните друг другу левые руки, — снова вторгся в его сознание высокий голос Юнния. Эсперадор поднял с алтаря вышитый золотом священный покров, сделанный из белого атласа.

Эсператисты венчались, соединяя левые руки; олларианцы – правые.

Альдо, пришедший в превосходное настроение от собственной сообразительности, на радостях улыбнулся Мэллит и тепло сжал её холодные пальчики в своих.

Но гоганни даже не взглянула на него. Её широко распахнутые глаза были устремлены на священный покров, которым Юнний в этот момент обёртывал их соединённые ладони. Если бы Альдо мог поверить в подобное, он сказал бы, что на лице гоганни отражался священный ужас.

«Неужели старый гриб так застращал её своими бреднями?».

Левий, передав Мэллит жениху, присоединился к отправлению службы. Открыв требник, он принялся шёпотом подсказывать слова брачного обета прямо Альдо на ухо.

Тот повторил с наигранной покорностью:

— Я, Альдо… Беру тебя, Мелитта… В законные жёны. Чтобы почитать и беречь тебя с этой минуты и до скончания дней моих, как велит наша святая церковь: в счастье и в несчастии, в богатстве и бедности, в болезни и в здравии, покуда смерть не разлучит нас… И в этом я даю тебе клятву.

Альдо полагал, что уж теперь-то Мэллит поднимет на него свои хорошенькие влюблённые глазки, и готов был ободряюще улыбнуться в ответ, но этого не произошло. Не отрывая взгляда от их соединённых рук, гоганни повторила брачную клятву слабым, еле слышным голосом.

Юнний простёр между ними свою сухонькую сморщенную длань и торжественно произнёс на древнегальтарском:

— Ego conjungo vos in matrimonium[1].

И снял священный покров с их рук.

Брак был совершён; оставалось только скрепить его последним символом.

Кардинал Левий поднял брачный браслет, до того лежавший на его требнике между открытых страниц. Он представлял собой тоненький золотой ободок, совсем простой, спешно купленный вчера в лавке у собственного ювелира Эсперадора.

Юнний обмакнул кропило в чашу и щедро оросил ободок святой водой.

— Благослови, Создатель, браслет сей, — произнёс он, очерчивая в воздухе знак эсперы, — который мы благословляем во имя твоё, дабы носящая его хранила супружескую верность, блюла твою волю и вечно жила в мире и взаимной любви. Именем Создателя!

— Мератон, — эхом отозвался кардинал Левий.

Юнний вручил браслет Альдо, который осторожно надел его на запястье Мэллит, холодное и словно безжизненное.

— Этим браслетом я с тобой обручаюсь, — послушно повторил он вслед за суфлирующим Левием, — его приношу тебе в дар; телом своим я тебе вверяюсь и всем, что имею в этом мире, я тебя наделяю.

Мэллит наконец-то подняла на него глаза. Но в них не было ни влюблённой радости, ни восторженной благодарности, на которую Альдо, честно говоря, мог бы по праву рассчитывать. Она смотрела серьёзно и строго, словно узнала что-то, чего не дано было узнать ему.

«Леворукий и его кошки! — мысленно выругался Альдо. — Могла бы и поблагодарить, в конце концов. Да и кому тут печалиться – ей или мне?!».

Дочь Жаймиоля, гоганского трактирщика, прославившегося на весь Агарис своими жареными курами, только что стала его, принца Ракана, законной женой!

Леворукий побери!

«По крайней мере, — зло подумал Альдо, стоя под целым водопадом святой воды, которой окатил его Эсперадор, — за это я вытребую у старого гриба жезл моих предков».

По знаку Левия присутствующие принялись хором читать «Создателю всего сущего». Альдо с неудовольствием заметил, что его молодая жена помнит слова гораздо твёрже, чем он. Затем последовал целый каскад молитв и благословений, которыми церковь считала нужным сопровождать таинство венчания.