Шрифт:
– А как ты думаешь?
– Тогда я уподоблюсь Святополку Окаянному, которого заклеймили и церковь, и люди русские!
– Никогда не размышлял, виновен или не виновен Святополк или какой-то другой князь, но если идет борьба не на жизнь, а на смерть, то пощады быть не может никому!
– Побойся Бога, – пытался усовестить Галицкого князя Юрий, – ведь Иван приходится тебе двоюродным братом!
– Мне хоть брат, хоть сват – все едино! Кто бы ни стоял на моем пути, я сотру в порошок!
– Нет, я на это не могу пойти, – невольно ежась от ледяного взгляда зятя, ответил Юрий. – Я тебе не выдам Ивана Ростиславича…
– Тогда и помощи от меня не жди, па-па! – язвительно проговорил Ярослав Осмомысл. – Ни один галицкий воин больше не будет направлен в твое распоряжение. Более того, не исключено, что среди своих противников ты скоро увидишь и меня!
Это была прямая угроза, и Юрий задумался. Судя по характеру Ярослава, он, не колеблясь, исполнит ее. Тогда вокруг него тотчас образуется мощный союз князей: к Ярославу примкнет Владимиро-Волынский князь Мстислав Изяславич, только того ждут Смоленский князь Ростислав и Черниговский князь Изяслав Давыдович, которого он, Юрий, изгнал из Киева. Галич, Владимир-Волынский, Смоленск и Чернигов против Юрия – это больше чем пол-Руси! И только из-за одного князя-изгоя, какого-то Берладника!
И Юрий решился:
– Хорошо, я выдам тебе смутьяна.
– Вот так-то будет лучше! – отчужденно проговорил Осмомысл и вышел.
II
Иван Берладник и Агриппина прибыли в Тверь. Там они поселились в тереме, в котором обычно останавливались суздальские князья во время частых переездов и разъездов.
– Красота-то какая! – говорила Агриппина, входя в помещения. – Полы чисто выскоблены и половиками застеленные, потолки высокие, печная труба выходят через крышу. А окна, а окна какие красивые!
Окна действительно были на загляденье. Не маленькие и закрытые тусклыми бычьими пузырями, а широкие и светлые, с мозаичными разноцветными стеклами.
– У меня прямо праздник на душе! – продолжала Агриппина в восхищении. – Я никогда не жила в таких чудных горницах и светлицах!
– Терем и мне тоже нравится, – задумчиво говорил Иван, не спеша расстегивая пуговицы кафтана. – Что и говорить, князья возводили строение для себя, в средствах не скупились.
Агриппина подошла к нему, положила голову на грудь и стала искательно смотреть в лицо.
– Иван, так надоело скитаться по свету, так обрыдло жить без своего домашнего уголка. Давай остановимся здесь насовсем. Ты оставишь свои заморочки и будешь честно и добросовестно служить Юрию Долгорукому, я займусь хозяйством, буду кормить и одевать тебя. Княжеского жалованья нам хватит, да еще жители с подношениями придут. Много ли нам двоим надо?
Иван подумал, ответил:
– Пожалуй, ты права. Место здесь спокойное, и до Киева далеко, и Ростислав из Галича до меня не дотянется…
– Значит, решено? Значит, остаемся насовсем?
– Насовсем, Агриппина.
Иван проверил оборонительные сооружения в Твери, проследил службу воинов, которые несли караульную службу. Затем несколько раз выезжал в пограничные крепости Зубцов и Кашин, кое-что изменил, где-то поправил и в целом остался доволен.
И тут к нему прискакал гонец из Зубцова с сообщением, что новгородцы захватили левый берег Волги и укрепились на одном из островов.
– Чего они хотят? – спросил Иван.
– Давно спор идет, чья это земля – суздальская или новгородская, – отирая рукавом пот с круглого полнощекого лица, отвечал воин. – Не раз мы их прогоняли, но они вновь и вновь приходят.
Агриппина наскоро собрала походную сумку, он мимоходом поцеловал ее в щечку и, вскочив на коня, помчался к месту происшествия. Следом за ним двинулась тверская стража.
Остров был довольно большой, с полверсты длиной, заросший кустарником и ивовыми деревьями. Вдоль берега вода рябилась от мелких волн, поднятых свежим ветром, а возле острова от прибрежных кустов поверхность была ровной и темной; темнота эта пугала, потому что наверняка где-то там прятались вражеские воины и тоже, наверно, настороженно наблюдали сейчас за ними.
– Сколько их пришло? – спросил Иван у начальника крепости Зубцова, молодого еще мужчины, спокойного и основательного.
– С полусотню наберется, если еще не прибавилось.
– Лодки есть?
– Не видели. Может, с той стороны запрятаны.
– Скорее всего, на плотах переправились. Где им взять столько посудин?
– Пожалуй так.
– Какие соображения имеешь, чтобы выкурить их оттуда?
– Да какие… На лодках и плотах, что тут другое придумаешь.
– Из луков многих перестреляют.