Сакситоксины, афлатоксины [132] , что там ещё мелькало в отчётах.

Всю эту совершенно безопасную для летящих биохимию аппараты диализа успешно выкачивали из пациента, вливая обратно его собственные клонированные нейтрофилы [133] , а также готовый бульон из эпитопов [134] для макроскопической перенастройки иммунных реакций. С внутривенным питанием тоже пошло лучше, чем там, в тамбуре, во всяком случае, из Цзинь Цзиюня перестали литься биологические жидкости, от резкого запаха которых поначалу у Илиа Фейи буквально слезились роговицы.

Впрочем, артман всё равно пока больше был похож на временно реанимированный труп, чем на нечто близкое к выздоровлению. Зашкаливающая температура, бешеный по артманским меркам пульс, едва справляющиеся внутренние органы, что там у них, кто бы помнил те мудрёные названия.

Ведь точно сложит крылья, с него станется. Так всегда, помощь чужакам непременно стоила для Илиа Фейи выпавших пенн, не твоё это, вмешиваться в местные дела, ты шпионишь, так и шпионь. А по протоколу санитарного контроля артманов в случае, если на борту случился смертельный исход в результате локальной либо занесённой контаминации [135] для доступа в порты с первого по четвёртый ранг включительно крафт следовало предварительно подвергнуть полной санитарной обработке с получением свежего биологического сертификата соответствия.

Вот только этого сейчас не хватало. Илиа Фейи всегда относился к артманской бюрократии с недоверием, а когда дело доходило до таких крайностей как био-контроль… вот угораздило же, а? Теперь, если что, его дальше деревенского насеста не пустят, и это сейчас, когда каждая секунда бывает на счету.

Илия Фейи вздыхал и отправлялся восвояси, следить за местной странной позиционной войной, пока в лазарете решалась судьба Цзинь Цзиюня.

Не слишком богатая альтернатива, тут он тоже не мог на что-либо особо повлиять, а также по-прежнему не понимал самой сути разворачивающегося перед ним конфликта. Что артманы тут с самого начала делали, если искомые ими координаты остались далеко в стороне, почему они здесь упорно барражировали до последнего закрытого окна и даже после этого вместо того, чтобы попытаться пробиться в сторону Ворот Танно, зачем-то встали как вкопанные и с тех пор вели плотный заградительный зенитный огонь по всей сфере.

Смысла во всём этом было не больше, чем в том отчаянном прыжке на орбиту планетоида, который в последний момент совершил Цзинь Цзиюнь. Рассчитывать на появление именно в той точке пространства-времени «Лебедя» он, конечно же, не мог, да и если бы знал, кто летит его спасать, пожалуй, предпочёл бы этого не делать. Однако в результате всё-таки благополучно избежал смерти в ударной волне сброшенной оболочки, что делало бы честь его упорству, если бы не приводило его на край гибели уже не в горниле звёздной плазмы, а в луже собственных выделений.

Кто поймёт, в чём есть смысл, в чём нет, если не знаешь всей перспективы.

Вот также и Лидийскому крылу CXXIII флота под командованием пятизвёздного контр-адмирала Молла Финнеана сейчас приходилось сражаться просто за собственное право сражаться. А там уж — как кривая вывезет. Подобного слепого фатализма артманов Илиа Фейи не понимал и не принимал, несмотря на прожитые рядом с ними сезоны.

Да, пространство Пероснежия изначально несло угрозу их выживанию как вида, и эта внутренняя упёртая агрессия была оправдана хотя бы биологически, но теперь, когда у артманов был свой сектор, расчищенный, надёжно укрытый от угрозы фронтирными [136] додекаэдрами Цепи, со своей выстроенной системой транспортных нитей между мирами, с узловыми точками поддержки флота и с собственно довольно мощным уже и по меркам летящих флотом, почему они всё никак не могли остановиться, почему всё лезли и лезли вперёд, нарываясь на одну ловушку за другой и продолжая рисковать вновь оказаться в патовой ситуации Века Вне?

Бойня Тысячелетия артманов ничему не научила, и уже даже их Воины, похоже, окончательно перестали контролировать экспансионистские порывы собственной расы.

Илиа Фейи смотрел на то, с какой яростью артманы внутри гемисферы продолжали сражаться с неизбежным, имея под рукой лишь свои грубые крафты, годящиеся для освоения пространства разве что собственно номинальной энерговооружённостью, но никак не соответствующие в техническом плане уровню космической цивилизации галактического уровня. Где-то в душе у летящего начинало теплиться нечто вроде сочувствия.

Они были лишь дурной порослью, которая сумела пробиться к свету сквозь мёртвый бетон, и то ей в этом сильно помогли. Да, те самые так ненавидимые вами «спасители». Расчистили для вас деляночку, дали в руки способ перемещаться между звёзд, чтобы не за время жизни целого поколения, а дальше сами.

Вот они и. Сами.

Не удивляйтесь теперь, что народишко получился в итоге ершистый и злой.

Между тем в секторе огневого контакта флот Финнеана постепенно терял запасы эксаджоулей, а забросить новые якоря в текущем положении было весьма проблематично, если не сказать невозможно, оставаться же на месте означало гарантированно словить ответку, со всеми вытекающими. Пора было контр-адмиралу выбирать, то ли стоять так, в надежде, что угроза иссякнет раньше, чем погаснут щиты, то ли всё-таки пробивать себе новый коридор и уходить. То и другое грозило потерей значительной части флота, артманам кровь из рострума нужна была тактическая информация, но пока файервол из математической абстракции был превращён в натуральную стену огня — это было, мягко говоря, затруднительно.

Они с самого начала плотного огневого контакта в буквальном смысле ничего не видели у себя под носом.

Когда впоследствии Илиа Фейи спрашивали, что подтолкнуло его на подобный шаг, он и сам не знал, что ответить. Наверное, это был бредивший в лазарете артман. Во всяком случае, вид плюющихся огнём железных громадин в недрах тактической гемисферы вряд ли был настолько завораживающим, чтобы заставить шпиона сделать то, чего он делать не должен был ни при каких обстоятельствах. Вмешаться.