Отпустило. И довольно быстро. Я снова мог спокойно и трезво рассуждать, я даже справился с очередной порцией тестовых полётных заданий. Но старого ажиотажа, когда я сломя голову бросался исполнять любую поставленную передо мной задачу, уже не было. Я вдруг разом стал трезв и рассудителен. Заодно придумав непробиваемое чужой логикой объяснение происходящему со мной. Я просто устал. Мне нужен был небольшой отдых. Пусть всё равно — на бегу, лишь на чуток медленнее. Но этого было и достаточно.

Вечером план дальнейших действий был готов. То есть мне его и придумывать-то, собственно, особой нужды не было. Просто следовало чётко осознать, что именно я делаю, к чему стремлюсь, понять, что теперь-то нужно идти до конца, не боясь увидеть того, что там окажется. А дальше всё становилось вполне прозрачным.

В своё время меня наши отношения с Мари интересовали больше чего бы то ни было, я-то, наивный, всегда старался разграничивать космологические проблемы и личную жизнь. Но всё оказалось совершенно не так. И теперь я был готов искать ответ где угодно, и использовать для этого все доступные мне как Пилоту средства. Пусть Совет думает, что хочет. Ему всё равно придется, раньше или позже, передать мне одному все полномочия.

Домой я вернулся в половине девятого вечера, когда по комнатам разносились манящие ароматы готовящегося ужина. Но Мари не было, дом оставался всё таким же тихим, каким я его оставил, уходя.

Я сразу направился к терминалу. Пусть думает, когда придёт, что хочет. Всё равно время объяснений ещё не пришло. Наступит ли оно хоть когда-нибудь, я не был уверен, но попробовать — стоило.

Проведя первый раз ладонью по холодной панели, я уже забыл все сомнения. Статус Действительного Пилота предоставлял мне незамедлительный доступ к такому океану информации, о каком я и не мог раньше подозревать. Начать я решил с простого. А именно — тривиальным образом загрузил терминал информацией обо всех людях, хотя бы минимально подходящих под описание, засевшее у меня в памяти с того давнего дня. Эх, если бы можно было просто спросить Мари… но — ничего не выйдет. Я отчего-то вспомнил ту жалкую попытку аналогичного поиска, что была мною предпринята пять, или сколько там, месяцев назад. Тогда мне не хватило настроя копаться в цифрах, которые, я знал, для кого-то заключали всю его жизнь. Теперь… я уже довольно долго пробыл Пилотом, чтобы научиться в полной мере обособляться от реальной действительности. Что в цифрах? Здесь нет живых людей, сколько ты их себе не воображай.

Вернулась Мари, и я, каюсь, даже не заметил, когда. Она стояла у двери, стояла совершено неслышно, даже дыхания не уловить. Когда я всё же поднял глаза навстречу обращённому ко мне взгляду, она лишь кивнула, безмолвно соглашаясь со мной. Откуда ей было знать, чем именно я сейчас занят? Не знаю, по всей видимости, Мари понимала в те дни меня гораздо лучше, нежели я её. Вышла она так же беззвучно, как и вошла, оставляя меня наедине с жаждущим удовлетворения любопытством.

То, что поиск ни к чему опять не привёл, трагедией для меня не было, я ожидал чего-то подобного, иначе всё было бы слишком просто.

Я напряг память и постарался выудить оттуда детали, истёршиеся по прошествии времени. Что меня так поразило в его облике? Было что-то эдакое в том парне, в противоположном случае мой интерес к его персоне вырождался в тривиальную ревность, собственнического рудиментарного инстинкта. Подобной гнуси за мной не водилось, да мы с Мари, в общем-то, иногда спали с другими людьми. Она, я подозреваю, чаще. Но это, естественно, никакой роли в наших взаимоотношениях играть не могло. Но тогда… Я стоял, как последний идиот, на злосчастной платформе и не мог найти себе места от беспокойства. Что такого было в том парне? Отчего его нет ни в одном списке? На эти вопросы следовало ответить в первую очередь. Интуиция, невесть откуда у меня взявшаяся, подсказывала, что это прояснит если не всё, то многое. Однако сколько я ни старался, единственная деталь, которую я сумел извлечь из своих обрывочных воспоминаний — невероятно потрёпанный вид того парня. Он словно неделю дома не ночевал. То есть, одет он был вполне согласно нашим стандартам. А если…

Мои подозрения в результате той бессонной ночи так и остались подозрениями, но я обратного и не ожидал, а вот блокнот чуть не до половины оказался исписан заметками, возникшими по ходу дела замечаниями, новыми вопросами и возможными путями поиска ответа на них.

И жирно, чтобы не пропустить, посредине первой страницы была жирно обведена надпись: «Откуда они приходят?» Кто такие эти «они», я даже толком не догадывался. Но чувствовал, что обязательно пойму. Тому подтверждением был мой нечаянный вояж через Вольные Территории.

Ложась спать, я осторожно поцеловал Мари в щёку. Она не проснулась, но нахмурилась.

Заснул я мгновенно.

[обрыв]

Утро началось так же, как сотня других, что слились для меня теперешнего в однообразную нескончаемую череду. Мы завтракали, перекидываясь ничего не значащими фразами. Единственно, я старался придать своему лицу выражение, пусть не много, но способное передать моей малышке те чувства, которые я к ней испытываю. Забудь про всю эту отчуждённость, пора приходить в себя.

Она искоса на меня поглядывала, но отнюдь не спешила сделать шаг навстречу. Мари мне доверяла, как и прежде, но всё равно давала понять, что время сближения ещё не пришло. Каким добровольным самоистязанием в таком свете выглядели мои воспоминания того странного видения, пришедшего ко мне из глубины леса! Ничто не вечно в этом мире, но отчего-то именно эфемерное романтическое приключение с собственной женой, да ещё, притом, мною же и воображаемой, засело в моём мозгу, да ещё как!

Не время, значит… я подумал, наступит ли вообще это самое время.