Я поднял глаза и посмотрел на неё.

Губы мои, оказывается, ещё оставались в состоянии шевелиться.

— Мари… мы должны были как-нибудь поговорить…

— И ты туда же? А драку кто первый начал?

Я промолчал, но потом произнёс:

— Я.

— Как сговорились… хоть бы выражались по-разному. И что с вами делать? Ни один на ногах не стоит, хоть, вроде, переломов нет, и то хорошо. Вы как, специально сговорились или у вас спонтанный джаз такой?

Я покачал головой.

Мари присела на корточки, осторожно провела ладонью по моим волосам, вздохнула.

— Так, сейчас мне его нужно отвести… — она на миг замялась, — домой. А это не так близко. Как он вообще сюда забрался… Что мне поделать с вами, с обоими. С тобой же мы ещё поговорим, ты так этого хотел всё время. Но чуть позже.

Когда она убрала ладонь, ласка и нежность которой так не вязалась с жёсткими интонациями её голоса, я не знал, что сказать. С одной стороны, она обещала мне, что весь этот сумасшедший дом закончится. Поговорим, сказала она, этого мне было достаточно. С другой стороны, она снова уходила туда, куда я не мог её сопровождать ни под каким видом. Она уходила. Что с того, до этого Мари провела со мной под одной крышей не одну пустую, молчаливую ночь… что ж, она вот так же сотню раз уходила, по-видимому, и оттуда.

Я напрягся и издал ей вслед жалкий сдавленный писк.

Мари обернулась, оглядела меня непонимающим взглядом, но всё же осведомилась:

— Ему ничего от тебя не передать?

Я, стараясь не морщиться, провёл ладонью по лицу, осмотрел оставшийся кровавый след, и уж после этого ухмыльнулся:

— Передай, чтобы оставался там, ты сама его найдёшь, если что, ни тут, ни там не место нам обоим.

— Что, боишься повторения этого… эксцесса?

Я покачал головой.

— Считай, что это такой договор о перемирии. Можешь меня считать самцом, который метит землю своего владения. Если он появится здесь — я его убью.

Мари заметно заинтересовалась моими словами. По крайней мере, поглядела на меня с заметным недоумением.

— Я передам. Хотя чего это вдруг тебя… Считай, что он согласился, вы будто сговорились заранее… Или так и есть? Решили вконец меня с ума свести?

Тут уж я, в свою очередь, постарался изобразить на своей изукрашенной физиономии максимум сарказма.

— Ну да, ладно, с тобой мы ещё будем долго и серьёзно говорить. — После чего вышла, я же, кряхтя и стеная, с грехом пополам добрался до кухни, где соорудил себе два бутерброда и компресс для лица. Заснул я с гудящей головой часа через два, проснувшись поутру всё от той же могучей головной боли, от которой привык просыпаться последний месяц.

Жить не хотелось — вот всё, что можно сказать о моём тогдашнем состоянии. Как я буду вести с Мари обещанный разговор, мне было и вовсе непонятно. Обратившись отчего-то к терминалу, мне достало силы воли просмотреть почту, пришедшую с прошлого раза. Один из конвертов оказался плотно запечатан. Я хотел его забросить подальше, но вовремя обратил внимание на выгравированный в уголке значок «личное». Хм, я уж и не помнил, когда мне таковые приходили…

Разорвать упаковку, в которую завернул послание заботливый терминал, не стоило и двух секунд. Какие люди!.. Подпись под запиской была знакома, мы с Лионом вместе готовились к начальным экзаменам в Лётную Школу. Ну, как сказать, готовились… Лион был на год старше меня и всё ещё не поступил только оттого, что ему захотелось пройти ещё и курсы начинающего Учителя. Этот парень выглядел для меня просто средоточием разнообразных талантов. Знания и блестящие способности, казалось, могли освещать ему дорогу ночью. Он всё хотел быть не как все, к моменту нашего с ним расставания у него были фактически готовы баллы на три высших образования. А здоровье, а другие показатели, как умственные, так и физические! Он знал всё, о чём бы я его ни спрашивал, он мне порой казался умнее самого Учителя, которого, следует отметить, я совершенно не был склонен недооценивать. Я так перенапрягся на подготовке к экзаменам, исполненный стремления догнать Лиона хоть по одному качеству, что это привело меня на грань нервного срыва, и только. Я прошёл конкурс, но на этом — всё. То есть остался учиться в ближайшем к дому периферийном Колледже, прожив до последнего под опекой старого Учителя, Лион же улетел куда-то… в тот самый Центр Управления, который я теперь проведывал чуть не каждый день. Он учился где-то там, под рукой у Совета.

Следует отметить, я был удивлён и обрадован, не найдя ни в одном из списков проходящих Полётный Тест фамилии Лиона. Конкуренции с ним мне было не выдержать, я это знал абсолютно чётко. Если кому-то и суждено было вести «Тьернон» к цели, так только ему. Но этого не случилось. Отчего?

Мы не виделись с самого момента нашего расставания на пороге моего дома. Как он живёт, я не знал, но, с получением его коротенькой записки, мои мысли невольно переключились на эту тематику. Скорее всего, думал я, Лион всё-таки пошел по стопам своего отца, мне всегда казалось, что дар Учителя у него доминирующий, вот и передумал в последний момент сдавать Полётный Тест… эта версия мне казалась наиболее вероятной.

Нет, всё-таки, как нелюдимо мы живем… на маленькой планете стоит только чуточку захотеть, и тут же можно поговорить с кем угодно. В нашем мире нельзя затеряться в толпе, ибо нет никакой толпы. В конце концов, мы же пришли к тому, что я — единственный Действительный Пилот, но Лион — наверняка не менее уникальный в своем роде, он — гений, каких рождается один на столетие. Так неужели должно пройти столько времени, чтобы просто встретиться и поговорить?!!

Вот он, текст записки: «Доброго дня (или утра, смотря, сколько сейчас уже натикало). Возможно, моя просьба покажется тебе странной, но ты не хотел бы сплавать снова, как в старые времена, на нашей яхте? Поговорить, посидеть после на бережку. Если что, пошли ответ на мой терминал. Жму руку, Лион». Ни числа, ни места отправления, только незнакомый мне код терминала-респондента.