У себя, там, в душе, я сразу же согласился, но внешне ещё немного, для утешения собственного эго, поморщился, призадумавшись, как там у меня с расписанием? Но решение уже было принято. Что же до того, как Лион отреагирует на текущее моё плачевное физическое состояние, то я сходу придумал басенку про вышедший из строя гравигенератор.

Собраться было делом минуты. Яхта наша действительно застоялась, пора бы ей вновь выйти на воду.

Да, насчёт яхты… вы, должно быть, заметили, что в моей речи нет-нет, да и промелькнёт эдакое морское…

[обрыв]

…того, сколько бессонных ночей провёл я под куполом бездонной морской ночи! Это были не считанные случаи, порой это были целые месяцы. Сотни часов одиночества и свободы, когда рядом с нами оставался только штурвал и безумное желание Полёта. С тех пор наша на двоих с Лионом яхта ничуть не изменилась, только мы стали взрослее, нам давно перестало хватать собственных грёз, нам стало недостаточно чувствовать локоть товарища, разделяющего с тобой этот мир, этот Полёт, это одиночество.

Подумать только. Сейчас у меня остался один только сплошной, бесконечный Полёт, я добился своего, да вот только одиночество сумело перерасти всё то, что раньше казалось стоящим большинства благ мира… Простите.

Аэрон донёс меня до пункта назначения в считанные часы, но никогда ранее полёт мне не казался таким тягостным, я не мог усидеть в кресле, пытаясь чуть не выкриками подгонять неторопливую машину. Эх, следовало вызвать служебный, тот не был ограничен гражданскими скоростными лимитами.

Наш «сарай» всё так же стоял неподалеку от линии прибоя. Сваи приподнимали его над песком с расчётом на приливы. Рядом с ангаром стояла обшарпанная палатка из старых хранилищ времён Освоения. Стояла давно. Оттуда на меня выглянул Лион.

Он, видимо, только что проснулся, так как выглядел совершенно потерянно. Мы пожали друг другу руки, не сговариваясь, сразу же пошли спускать яхту на волны.

Ничего не значащие разговоры о том, как Мари (и откуда он о ней знает?), о погоде, короткие фразы «подай на корму» — и вот мы уже наслаждаемся плаванием и тёплым весенним бризом. Лишь подспудно я чувствовал, что Лион ждал от этой встречи чего-то большего, чем просто дружеской болтовни. Как выяснилось позже, я был абсолютно прав.

Сияло ослепительное светило. Лион сидел на корме, прихлебывая что-то из фляжки, и неотрывно смотрел на меня, в поте лица подтягивающего рангоут на штирборте.

— Отправление скоро? — по его тону было невозможно не угадать, какое именно отправление имелось в виду.

Я поднял на него глаза и неожиданно для себя установил, что там, на берегу, никакое не сонное выражение было на его лице, а попросту самое обыкновенное. Ставшее обыкновенным. Неужели это тот самый Лион? Что-то тут не так, его внешность теперь мне говорила если не о регулярном принятии горячительных напитков, то, по крайней мере, о крайне неправильном образе жизни. И то, и другое — вещи для прежнего Лиона совершенно невозможные. Исключённые. И ещё фляжка эта, мне остро захотелось разом выбить её из его рук.

— Нет, не скоро… через полгода минимум, даже учитывая эту непонятную спешку.

Он усмехнулся.

— Кому как, а по мне почти что завтра.

— Что с тобой происходит, Лион? Что ты хотел мне сказать? Что ты хотел спросить? О чём поговорить? Неужели ты меня, ни с того ни с сего, после стольких лет поднял и позвал к себе только затем, чтоб сказать: «Когда отправление»?

Я нарочито медлительно и степенно уселся подле него, показывая, что никуда мы отсюда не поплывём, если он не расскажет хоть что-нибудь.

— Хм… настойчивый стал, с каких пор?.. Ладно, слушай.

Лион поморщился, словно ему в рот попало что-то горькое.

— Ты знаешь, что такое мы все?

— Мы двое? А причём тут?..

— «Мы» — значит все люди на этой планете. А есть мы ничто иное, как ничем не ограниченная, неуёмная жажда познания, помноженная на технику, фактически доставшуюся нам от предков. Куда мы летим, что мы там потеряли? Ты не пробовал задаться таким вопросом?

— Неправильно вопрос сформулирован, так нельзя говорить…

— Да ладно тебе, не старайся, — остановил он меня, — я сам всё понимаю. Ты просто послушай, раз уж нам обоим так это надо. Так вот, я оказался в слишком большой степени ребёнком нашей цивилизации. Ты знаешь, я успешно проходил подготовку в Центре… тебя там ещё и в помине не было, когда у меня что-то нашли в голове… не помню уже. И приговор: на переподготовку. И опять на переподготовку. И опять. Мне ничего не говорили прямо, мне просто давали понять, приглашали в этот проклятый Совет Образования… но, понимаешь, я тогда уже успел ощутить то самое, что нас всех губит. Ты знаешь, ты летал. Я уже познал тогда, что такое есть этот самый Полёт!