Я же — боролся, боролся из последних сил.

Самыми сложными были детские страхи, в единый миг хлынувшие в моё сознание из неведомых кладовых подсознательного. Я научился не обращать на них внимания. Затем я долгое время пребывал в недоумении, кто я, где я, когда я?! Локальное время просто перестало для меня существовать, я мог быть одновременно и маленьким мальчиком, и бессмысленным новорождённым, и подростком в одном лице. Я научился вычленять воспоминания, требующиеся мне в данный момент для воссоздания собственной личности.

В итоге я победил, и только благодаря этому вы можете читать мои записки, но я же и проиграл. То, что я пишу сейчас, я не могу забыть, но то, что я всё-таки забыл… оно теряется навсегда вместе с кусочком моей опустошённой души. Это страшнее всего, когда смотришь бессмысленным взглядом на предмет и не можешь понять, что перед тобой. И никто на свете теперь не сможет тебе этого объяснить, в мозгу у тебя на этом месте выжженная дыра.

Я проиграл во многом.

Я отныне — лишь тень собственной памяти, ставшей мне теперь такой же чужой, как и весь этот Корабль… Я забываю. Постепенно теряются незначительные детали… я почти не помню «Тьернона», даже те палубы, что расположены поблизости от Головного Модуля… я почти не помню цвета небес родной планеты, я не помню её имени, но радоваться я могу уже оттого, что имя Мари не истёрлось, что её взгляд теперь навсегда со мной.

Я проиграл во многом.

От былой личности Действительного Пилота «Тьернона» уже почти ничего не осталось, даже имя моё уже звучит настолько чуждым, что я не нахожу в себе достаточно желания, чтобы лишний раз отразить его в этих записках.

Я проиграл во многом.

Около шести лет полубессознательного состояния, наполненного невыразимыми душевными страданиями, каждую секунду которых я был бы готов променять на любые физические мучения. Около десятка лет борьбы за самого себя. И ещё сорок пять лет Полёта в полной тьме и одиночестве.

…Однажды, я помню это отчётливо, автоматика сумела прорваться сквозь систему моих запретов и всё-таки разбудила Второго Пилота. Я валялся без сознания, а когда пришёл в себя, вынужден был срочно действовать. По-видимому, когда он выберется, всё-таки, из своей гибернационной камеры, ему придётся несладко — я крепко приложил ему по черепу чем-то тяжёлым, что пришлось под руку. Ничего, от этого ещё никто не умирал…

Теперь я — лишь тень, но я сумел выиграть в этой бесконечной гонке главный приз. План мой всё ещё непогрешим, разговоры мои с Ним теперь я помню добуквенно, каждую интонацию, каждый обертон Его беззвучного голоса. Я — прав.

В этом моя победа. Что ж… остаётся совсем немного. Неделю назад «Тьернон» лёг брюхом на песок. Эту планету я нашёл по координатам, обозначенным в Бортжурнале «Поллукса». Именно отсюда некогда явились наши предки, именно эта планета полностью соответствовала моим планам. Отсюда нельзя улететь, ибо нельзя построить новый Корабль, на него просто не хватит заведомо выбранных подчистую ископаемых редкоземельных металлов. Здесь должна закончится наша чрезмерно затянувшаяся Экспедиция.

Мне осталось демонтировать несколько Модулей «Тьернона», соорудив в итоге из них нечто, способное преодолеть разделяющее меня и мою Мари расстояние. Экипаж же… он пробудится через некоторое время, более неспособный, при всём его желании, оторваться от планеты, так сильно похожей, по словам Третьего Пилота, на мой родной мир… или это он на неё похож… неважно.

Им придётся встретить новую Эру, пойти на контакт с Ним, Он научит их… Погоди, с каким… здесь же никого нет! Никого!!!

Тьма меня побери…

Да как же!!!

[далее текст до конца страницы неразборчив, буквы срываются косыми зигзагами ломаных линий, словно человек, пытавшийся что-то в тот момент что-то написать, бился в конвульсиях, бумага сильно измята и местами надорвана; с помощью графологических программ удалось расшифровать одну или две фразы: «оно наступило раньше обычного, однако тяжесть осмысления содеянного мною», «слизняк на склоне тёплого камня… как ты мог быть таким самонадеянным?» и уж вовсе непонятно, к чему: «Он хотел нас предупредить», остальное совершенно неразборчиво; однако следующая страница, последняя в пачке, уже написана почерком вполне твёрдым, как будто между ними прошло некоторое время и автор всё-таки сумел собраться с мыслями]

Я улетаю.

Годы лежат между мной и теми событиями, что были здесь описаны.

Океан времени.

Я был некогда совсем другим, и так уж получилось, что только мне теперешнему суждено оценить всю глубину заблуждений, в которые некогда был погружён мой собственный разум. Осмысление. Запоздалое осмысление. Как же много страданий приносит порою этот процесс… особенно, если он вот таков — ретроспективная мозаика образов, промелькнувшая перед моими глазами, промелькнувшая и пропавшая втуне… зачем оно мне теперь?