Ты видел, как он проходит через двор, точнее говоря, как он околачивается в сарае, будто пытаясь набраться смелости и постучать в дверь. Ты какое-то время наблюдал за ним, узнав в незнакомце молодого человека, что разговаривал с Софи в баре. Наконец он обошел двор по-над стеной мастерской, и постучал в парадные двери дома.

— Это всего лишь Уилл. Так вышло, что он оказался на улице. Насколько я понимаю, он должен был присматривать за домом каких-то людей в деревне, но в эти выходные они не уехали. Ему было больше некуда идти.

Ты наливаешь ей бокал вина, не спрашивая, хочет ли она пить, — для чая, вероятно, слишком поздно, — и она берет бокал. Проходит за тобой в гостиную и садится рядом.

— Если ты переживаешь из-за того, что осталась с ним в доме одна, отправь его сюда; он всегда может переночевать на диване.

— Да нет, все в порядке, — говорит она. — Думаю, последние несколько дней он плохо спал. И пришел ко мне только из-за дождя. У него вся одежда промокла.

— Если хочешь, можешь остаться здесь сама, — говоришь ты. — Я лягу на диване. Или пойду спать в дом.

— Дело не в том, — поспешно отвечает она. — Я совсем не против. Он и раньше оставался, много раз.

— Тогда в чем же?

— Между ним и Софи кое-что произошло.

Ты ждешь, когда она продолжит. Она легко покусывает нижнюю губу, как будто точно не знает, что сказать. У Сары нет привычки болтать про своих друзей. Она не сплетничает. По крайней мере, не сплетничала в прошлой жизни, много лет назад.

— Ты же знаешь, что можешь все мне рассказать, Сара. Что бы там ни было. Все останется между нами.

— Софи говорит, что поцеловала его, — произносит она. — После того как мы уехали из паба в тот вечер.

При этих словах она снова поднимает на тебя глаза, и в них читается что-то необычное, какая-то затаенная обида. Ты вспоминаешь Джима. Задумываешься над тем, оставались ли они верными друг другу все эти годы, был ли их брак счастливым. Ты не чувствуешь себя вправе задавать подобные вопросы.

— Я ее никогда такой не видела, — говорит она. — Обычно Софи чрезвычайно сдержанна и осторожна. Она казалась, даже не знаю, как будто взбудораженной всем этим.

— И ты против?

— Дело не в том. Джордж — господи, мне вообще не следует тебе все это рассказывать; только не передавай, пожалуйста, никому — в общем, он всегда ей изменял. Но я никогда не думала, что она будет делать то же самое.

— Мне кажется или случилось что-то еще? — говоришь ты.

— Раньше мы беседовали обо всем, — объясняет она. — И мне показалось, в этой истории Софи от меня что-то скрыла. А я не стала на нее давить. Сама не знаю, почему так решила.

Но потом она закрывает рот рукой, зажимая губы пальцами.

— Скрыла, — говоришь ты, — что?

— Да ты и сам все знаешь. Просто не уверена, что хочешь мне рассказывать. — Она издает короткий горький смешок. — И почему тебе обязательно нужно быть таким проницательным? Ты что, медиум?

— Ага, — серьезно говоришь ты. — Конечно медиум. Просто я тебя знаю, Сара. Я все про тебя знаю. Мне прекрасно известно, как работает твоя голова.

Она легонько пинает тебя носком ботинка.

— Прекрати.

Ты смеешься, чтобы снять напряжение. Ей кажется, ты дразнишь ее, и тебя вполне устраивает такое положение. Правда заключается в том, что ты действительно все о ней знаешь. Абсолютно все.

— Прости.

— Но тут таится главная загвоздка. Я тоже кое-что от нее скрывала. Давно должна была ей об этом сказать, с самого начала, однако не сказала.

Ты ждешь продолжения. Такие вещи торопить не стоит.

— Теперь мне за это стыдно, — говорит она. — Но у нас кое-что было — с ним. Несколько лет назад

— Кое-что? — тут ты уже не можешь удержаться.

— Это случилось на дне рождения Луиса. Когда ему исполнилось двадцать один. Там был Уилл, и все напились, я в том числе. Прошло всего несколько месяцев после смерти Джима; не знаю, может, поэтому я так себя вела. В то время все казалось каким-то странным, будто я потеряла саму себя. Наверное, так оно и было — может, часть процесса примирения с утратой, не знаю. Я была твердо настроена повеселиться, пусть это веселье меня хоть прикончит, ради Луиса, и праздник вроде бы удался, до глубокой ночи — большинство гостей уже вырубились, а я как будто проснулась и вышла на улицу подышать свежим воздухом и подумать, и тогда Уилл пошел за мной. Мы просто болтали и смеялись, он скрутил косячок, и мы выкурили его на двоих. Потом он наиграл мне пару мелодий на гитаре, там же, в саду, где мы вдвоем сидели, а в следующий момент я поняла, что он меня целует.

Ты молчишь. Ждешь, когда она продолжит.

— Это было всего один раз. Утром он перемыл всю посуду и убрал на первом этаже, а потом, когда все, кто спал в доме той ночью, проснулись, они вместе спустились в деревню завтракать, и после того я его не видела целую вечность. Он никогда ни о чем не упоминал, никогда не создавал неловкости из-за того случая. Это произошло лишь однажды, и знаешь, что я тебе хочу сказать? Было прекрасно. Я почувствовала, что моя жизнь еще не кончена.

Значит, вот как… Это объясняет, почему он с ней так по-свойски общался в пабе. Объясняет, почему он на нее так смотрел. Ты терпеть не можешь подобную развязность, которую замечаешь в других мужчинах, этот триумф, чувство собственничества. Неудивительно, что он тебе сразу не понравился.