Наконец у Сары заканчивается воздух в легких, а вместе с ним энергия и злость. Она больше не может смотреть на него. Спустя мгновение он накрывает ее ладонь своей, теплой и твердой.

— Ты права, — говорит он достаточно спокойно, — я поступил очень грубо, когда ушел и вот так тебя оставил. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я сожалею о случившемся.

— Ох, — срывается с ее губ.

— У меня такое чувство, как будто я ждал этого полжизни.

И теперь Сара наконец может поднять на него взгляд. Обычно Эйден сдержанный и спокойный, но сейчас в его глазах мелькает что-то, чего она еще никогда не видела. Он кажется… грустным. А потом это что-то так же мгновенно исчезает.

Сара смотрит, как он идет через двор к коттеджу и заходит внутрь. Тесс тонко поскуливает у ее ног.

— Все в порядке, девочка, я все знаю.

Она кормит собак и за тридцать секунд, пока они поглощают содержимое своих мисок, натягивает сапоги и плащ- дождевик. Предоставленные самим себе бо`льшую часть дня, собаки ждут не дождутся прогулки, вертясь у нее между сапогами и чуть не сбивая с ног.

Перед ней возвышается холм во всей своей мрачности, темные облака скребутся о вершину, вызывая головокружение при одном взгляде на нее. Сегодня Сару туда не тянет. Чересчур высоко, ужасно ветренно; она чувствует себя слишком хрупкой. Сара свистом подзывает собак и выпускает их из ворот на вьющуюся по склону тропу. Радуясь внезапному изменению заведенного порядка, они с лаем пролетают мимо и вперед.

Она редко ходит этой дорогой. Примерно через полмили тропа пересекает ручей; летом здесь все хорошо, но зимой он частенько превращается в бурный поток, который затапливает тропу. Выше дорога приводит к череде полей, на которых пасется разнообразный домашний скот. Это значит, собак придется взять на поводок, что она редко практикует в последнее время. Но, может быть, она не поведет их так далеко.

Сара в который раз спрашивает себя, стоило ли приглашать Эйдена здесь жить. Такая глупость, мимолетная прихоть. Подобное решение было бы объяснимо в случае двадцатилетней девушки, которая руководствуется сердцем, ожидая от людей только лучшего и пользуясь привилегиями молодости. Возвращение Эйдена снова заставило ее чувствовать себя такой, разрываемой безграничными возможностями и чудесным «а вдруг», потому что ничего плохого не может произойти, а если даже случится, то, что ж, она как-нибудь с этим справится, не правда ли?

Но теперь, когда ледяной ветер щиплет за щеки, грязь под сапогами мешает идти, заставляя поскальзываться и удерживать равновесие на ходу: нет, ей больше не двадцать. У нее есть дом и долги, и, хотя за детей волноваться уже не надо, не так-то легко оставить привычку вечно переживать.

Эйден приоткрыл покров с той Сары, «которая когда-то была». В те времена в университете она прошла сквозь череду недоотношений с друзьями, становившимися чем-то бо`льшим, друзьями, избранными по причине немногочисленных общих увлечений, — однокурсники Кэт, Джози из художественного кружка, Леан и Дейви. Они вместе пили в «Старе» по четвергам; и все это казалось неважным, потому что все знали, как оно бывает; все делали то же самое. Она никогда не давала себе достаточно времени для формирования хоть какой-то настоящей привязанности, и одновременно в этом присутствовала некая странная разновидность пустоты, создававшей ощущение разъединенности, побочного эффекта молодости. Однако пустота усугублялась, как рана, вырастала в чувство отвращения к самой себе, а потом в страх, тупую панику при мысли, что вся ее жизнь будет определяться серией неудач и фальстартов, и с чем бы она ни столкнулась, ей придется разгребать последствия самой.

А затем появился Джим, и внезапно все встало на свои места. В то время она его даже не любила. Он сказал ей, что обещает всегда приходить на помощь, и такое постоянство покорило ее. Одна лишь мысль о том, что, как бы ни повернулась жизнь, у нее всегда будет Джим.

Но его больше нет, и все, что от него осталось, — это дом, долги и бывший лучший друг.

Как только солнце опускается за хребет, она поворачивает назад, но даже теперь приходится возвращаться через поле почти в кромешной темноте. Она жалеет, что не оставила включенным свет.

— Тесс, — зовет Сара. Собаки нигде не видно. — Тесс!

Бэйзил сидит в дверях, вывалив язык. Нечасто Тесс выпадает быть виновницей криков, и, похоже, он испытывает наслаждение в этот момент.

Когда Сара собирается возвращаться наверх на поиски собаки, она замечает отблеск светлой шерсти и летящую к ней с холма Тесс. Хвост поджат между задних лап. Сара проверяет, нет ли у Тесс ушибов; может, собака где-то застряла. Она проводит ладонью по ее спине. Тесс дрожит.

— Ну что с тобой, девочка? Где ты пропадала?

Тесс еле слышно поскуливает в ответ.

Сара поднимает взгляд на гряду, которая грозно очерчивается на фоне более прозрачной черноты вечернего неба.

— А ну, идите сюда, вдвоем. Внутрь.

Ей бы следовало пойти и проверить, но что-то в этой темноте, в том, как скулила Тесс и как ее пробирала дрожь, побуждает Сару зайти в дом и надежно закрыть за собой дверь.

Стоит Саре вернуться в кухню, как она слышит за окном какой-то звук. Собаки тоже; они вместе бегут к двери и лают. Бэйзил молотит хвостом.

Она открывает дверь, ожидая увидеть Эйдена, но там никого не оказывается. Несмотря на это, Бэйзил и Тесс, вместе вылетев во двор, исчезают в сумерках.

Включается запасная лампочка, прикрепленная к стене мастерской. Сара думает, что там может быть лиса, хотя они редко так близко подходят к деревне.

— Эй? — кричит Сара. Просто чтобы проверить.

Потом слышит голос, а из тени рядом с домом выходит мужчина, и обе собаки вьются вокруг него. Тесс, оставив его, возвращается к Саре, забегает в дом.