Платон Игоревич хрипло смеется. Я снова ощущаю то самое неловкое смущение, заставляющее опускать глаза и, как в кино, покусывать нижнюю губу. Приходится себя проконтролировать, чтобы не выкинуть чего-то подобного.

Сердце колотится как при беге, торопливо поднимаю стекло. Мы со Смолиным вдруг бегло переглядываемся, совершенно случайно, как обычные люди в момент диалога, и в голове всплывает: «Ничего такой».

Я быстро перевожу глаза на дорогу.

– Так его! А кстати, это кто? – все еще на адреналине выпаливаю весело.

– Эм. Один друг.

– Друг? – Мои брови летят вверх, я поворачиваюсь к Смолину всем корпусом: – Кто ж, по-вашему, враг, если это друг?

Машина тем временем замедляется, мы возвращаемся к обычному городскому вождению.

– Длинная история, Элина Станиславовна. Как насчет того, чтобы оставить случившееся между нами? – улыбается он. На этот раз натянуто, привычно вымученно.

Становится равнодушным, каким был с самого начала. Переживает, видимо, что я солью заезд начальству.

Ни намека на флирт или что-то в этом роде. Ни взгляда, ни интонации… Ох. Внутри печет от утроившегося интереса.

Стоп.

Нет-нет-нетушки!

С ужасом качаю головой. Лучше бы подкатывал, ей-богу! Загадочно-печально-прохладный голос Смолина мгновенно разжег пламя незаслуженной симпатии.

Согреть отстраненного мужика. Доказать, что он хороший и нужный. Спасти любовью. Какой соблазн – снова с размаха на те же грабли, и лбом. Да так, чтобы в ушах звенело пару месяцев.

Ни за что на свете.

Как взрослая женщина, я делаю выводы: симпатии нет, поэтому и думать нечего.

– Это смотря что мне за это будет, – говорю ровно. Без тени кокетства.

Смолин усмехается.

– А чего бы вы хотели? – уточняет со снисходительной издевочкой.

Я вспыхиваю от негодования! Уже что-то там себе нафантазировал? Заметил, что мне понравилась его победа? Перья распушил, посмотрите на него. Дергаю плечом.

– Сметы сегодня.

Он цокает языком с явным разочарованием.

Ликую!

– Вот зараза.

– Что вы сказали?! – хмурюсь я.

Все та же белая иномарка равняется с нами, но отчего-то есть стопроцентная увернность, что заразой обозвали именно меня.

Неадекват в бешенстве, требует реванша.

– Элина, опустите стекло, будьте добры.

Слушаюсь.

– Извините. – Смолин наклоняется ко мне насколько возможно, прочищает горло и орет грубо, низко: – Ты, тварь конченая, приезжай вечером на кольцо. Слышь?! Погоняем! Сейчас, блин, отвали, я на работе!

Лично я бы послушалась.

Вблизи от него и правда пахнет маслом и незнакомой мне туалетной водой, столь же резкой, как тон голоса. Смолин возвращается на место ни секундой позже, чем следовало бы.

Неадекват усмехается, кивает. А потом резко поворачивает руль. Машина виляет вправо, прямо на меня.

Кричу в полном ужасе! Группируюсь в ожидании удара!

Не представляю, каким образом удается избежать аварии. Смолин реагирует не то что мгновенно – кажется, заблаговременно. Мы тоже виляем. Выезжаем на обочину.

Белая машина рвется вперед, Смолин тоже выжимает газ. «Ниссан» срывается с места, время снова замедляется. Мы с Платоном сливаемся с автомобилем, становимся его частью. Летим.

Гонка длится всего минуту, я успела засечь время. Но, по ощущениям, это очень-очень долго. И довольно страшно. В конце концов Смолин перекрывает путь неадеквату. Выскакивает на улицу. В этот момент понимаю, как много вокруг мужской агрессии и злости, она висит в воздухе. Густая, терпкая, от нее слезы наворачиваются.

Я приоткрываю дверь и делаю глоток кислорода.

Смолин подбегает к белой машине и ударяет ладонями по капоту. Делает рывок к двери.

Я пялюсь во все глаза. Сейчас что… драка будет?

Но второй водитель выходить отказывается. Разворачивается и, шлифанув на месте, стартует в обратную сторону.

Смолин делает несколько шагов, словно пытаясь догнать, потом статуей застывает посередине дороги. Благо началась промзона, и она пустая. Он стоит, смотрит вслед. Длится это секунд десять, каждая из которых отбивается двумя ударами сердца и как-то странно звенит в воздухе.