Шрифт:
– Подлость, – сказала Лола еще тише, – бессмыслица, – тут голос Лолы ушел наверх: – До конца жизни не увидим жизни! Ни за что люди гибнут.
Коллега кивнула:
– Я так и думала, что ты против. Догадалась по шарфику.
«Хоть бы поменьше людей замечало этот шарфик», – подумала Лола. Ей стало казаться, что на нее косятся. Родители детей. Нянечка. Заведующая. Только дети по-прежнему смотрели открыто.
Вечером в больнице Лола узнала, что и папа в курсе новостей. Какой-то боец в палате уже кричал о разгроме укрофашистов:
– Де-на-ци-фи-ка-ция!
Папа, с усилием двигая губами и языком, спросил:
– А ам?
Это означало «Как вы там?», и Лола сказала ему:
– Хорошо.
– А у? (Как Бу?)
– На даче. С Андреем.
Больше они ни о чем не говорили, и только боец в шейном корсете что-то орал в телефон:
– К черту! Восемь лет ждали! Хватит! Покажем нацикам кузькину мать!
Пока Лола шла домой, голова невыносимо разболелась. В висках стучало. Детские крики – и поверх них: а ам? нацики! а ам? нацики! а ам?
Дома не стала ужинать, заварила чаю. Не листала новости, только написала пару сообщений Бу и Андрею. Легла спать. И снова никакого сна. Невыносимо. Кто-то не спит, потому что воют сирены, рвутся снаряды, кричат раненые и осиротевшие. Лола не спит просто потому, что не может заснуть. Без объяснений.
В какой-то момент сознание все-таки стало мутиться. Лола уплывала, а точнее качалась между сном и явью, как дитя в колыбели.
И тут в дверь постучали. Дверь надежная, железная, очень крепкая, папа поставил еще тогда, давным-давно, когда на него напали и он боялся за всю семью. Стук был неслучайный – громкий, требовательный. Лола лежала тихо. Кто это? Зачем? Посреди ночи…
Стук прекратился, сменившись пронзительным собачьим лаем – у соседей, что внизу, большой пес, видимо, его разбудили.
Лола вышла в коридор, подкралась к глазку. Никого. Приоткрыла – пусто.
Господи, как странно…
Что это значит? К папе – из-за бизнеса? К маме – из-за политики? Но папа болен, бизнеса давно нет, а мама мертва. Тогда что? И вдруг из прошлого, из детства, из времен, когда она читала Наталью Степанову и вызывала духов, выплыла народная примета: если в твою дверь постучали посреди ночи – не открывай, впустишь смерть.
Нет. Бред, бред, бред. Папа будет жить. Нет. Только не это.
Господи боже мой, если ты есть, только не это. С ним умрет все. Он Дя. Его – нельзя…
Лола тихонько завыла. Там, где-то далеко от нее, гибли люди, про которых она ничего не знала. И может быть, их молитвы сейчас забивали все ходы к богу, запруживали все потоки, потому что она ощутила такое одиночество, которого не было никогда до этого.
«Полина, если ты меня слышишь, Полина, если ты где-то есть… Помоги, пожалуйста, помоги, я так тебя любила и люблю…»
Утром Лола, совершенно разбитая, проспавшая всего пару часов, шла на работу. Хозяйка пса, жившая этажом ниже, окликнула ее:
– Лола!
– А?
– Лола, слушай… – Соседка, маленькая, размытого возраста, всегда носила спортивные костюмы и держала больших псов – кажется, ротвейлеров, мощных, но добрых. Вот и сейчас вышла с утра пораньше выгулять псину. – Генка считает, это ты пакеты с мусором на лестнице оставляешь…
– Я?
– Ну да. Всем говорит, что это ты. Типа пока тебя тут не было, и пакетов не было.
– Я тут всю жизнь живу. А Генка – это кто?
Соседка принялась многословно объяснять, что она Генке это тоже говорила, но он не понимает или делает вид, что не понимает, видимо, чем-то Лола ему не нравится, и вообще этот Генка не совсем здоров головой, он вроде в тюрьме сидел, а потом где-то пропадал, а тут вот вернулся, вот такие дела…
Лола вынырнула в реальность – родную смирительную рубашку. А потом соседка сказала:
– Ты бы так не одевалась. Это тоже, знаешь ли… провоцирует.
– Это в память о маме, – ответила Лола и поправила шарфик.
Хочь воюй, хочь не воюй, все равно получишь…
Политикой Сергей никогда не интересовался: во власть все равно не выбиться, все большие бабки давно уже поделены – и зачем тогда грузить голову?
Начало конца, однако, он заметил – главным образом потому, что «космонавты» перегородили участок пути от площади к вокзалу. Митингующих было мало, да и паковали их резво, но все равно не проехать. «Одни деятели воюют, другие – с плакатами на улицы выходят, а обычному человеку до работы не добраться», – мрачно подумалось ему. Но заехать в офис все-таки надо – взять новые договора, оставить заполненные. К тому же в офисе работала новая девушка Сергея, Паулина. Он сам ее туда устроил. Сергею очень льстил тот факт, что у него отношения с женщиной на десять лет младше: значит, он хорошо сохранился. Не обо всех его сверстниках такое скажешь. Пару месяцев назад встретил на улице Куйнаша – сутулого, тощего, с какой-то тоской в глазах. Тот даже не поздоровался, понесся по своим делам. Зато с Олегом недавно поговорили, тот работает охранником в ТЦ, разжирел как боров.