— Сергей уверяет меня, что Дмитрий тоже ничего не знал.

— А ты как думаешь?

— Что Дмитрий не знал об Игоре, — Габриэлла прерывает нашего папу, прежде чем он успевает ответить. — Он не лгал.

Мы с папой обмениваемся взглядами. Никто из нас не верит русскому, а если он прикрывает своего босса, то он все равно что мертвец.

Входит медсестра и ахает от удивления, глядя на толпу людей в комнате. Ее взгляд устремляется на Энцо.

— Мистер Аккарди! Вам нельзя вставать с кровати, — отчитывает она его.

Эвелин шлепает его по плечу, игнорируя его тихий крик боли.

— Ты сказал, что тебе разрешено находиться в инвалидном кресле.

Энцо шипит и сердито смотрит на обеих женщин. — Ну, извини, если я слышал, что мой лучший друг очнулся от недельной комы. Мне нужно было его навестить.

— Ну, — она передразнивает его снисходительный тон. — Теперь ты проведал его. Возвращайся в свою палату.

Энцо стонет и ворчит на прощание, когда Эвелин выталкивает его из комнаты. Папа и мама уходят следом, забирая с собой Рафаэля и Габриэллу. Как только медсестра уходит, дав мне обезболивающее, от которого я так старался отказаться, со мной остаются только Роуз и Лиам.

Мой взгляд перемещается на Роуз. Она все еще держит меня за руку, но ее голова опущена, волосы скрывают от меня ее лицо. Неприемлемо.

— Мне так жаль, Майкл. Пожалуйста, не ненавидь меня за то, что я лгала о том, кто я на самом деле, и за то, что я хранила это в секрете. Потому что если ты это сделаешь… — она поднимает лицо, и слезы, текущие по ее щекам, падают на наши сцепленные руки. — Я просто… я не могу. Так что, пожалуйста, не ненавидь меня.

— Я никогда не смогу тебя ненавидеть, — честно говорю я ей. — Я только что сказал тебе, что люблю тебя, помнишь? И мне жаль за все ужасные вещи, которые я сказал на пляже. Я не имел в виду ни единого слова и пожалел о своем поведении, как только ты ушла. Я поспешил с выводами и оттолкнул тебя в гневе, что и вызвало всю эту цепочку домино дерьмовой бури. Это все из-за меня и только меня. Мне жаль. Ты сможешь меня простить?

Она протягивает руку и касается моей щеки с любовью в глазах. — Я действительно люблю тебя, Майкл. Тебе никогда не нужно просить у меня прощения, потому что оно у тебя уже есть. Всегда.

— Я тоже тебя люблю.

Должно быть, у меня ужасное дыхание после нескольких дней без сознания, но она наклоняется и все равно целует меня. Мое тело может быть слабым, но одна часть полностью бодрствует и возбуждена. Только моя попытка ослабить давление дает обратный эффект, когда моя нога восстает, заставляя меня стонать ей в рот. Роуз отстраняется и смотрит на мои покрытые одеялом ноги. Ее румянец, когда она видит очевидную выпуклость, достаточен для меня, чтобы сказать «к черту все» и прорваться сквозь боль.

— Мне так жаль. Я сделала тебе больно?

— Милая, если ты не заберешься на мне прямо сейчас, я могу просто умереть, — говорю я ей, наслаждаясь тем, как ее румянец становится ярче, и я знаю, что она представляет себе эту идею.

Роуз оглядывается через плечо на спящего Лиама в его передвижной кроватке, прежде чем снова поворачивается ко мне с лукавой улыбкой. Она осторожно поднимает и опрокидывает свое тело, помня о наших ранах, и устраивается у меня на коленях с довольным вздохом, как будто она наконец-то возвращается домой после долгого отсутствия. Она наклоняется вперед, та игривая искорка, которую я так ярко помню с первой ночи нашей встречи, танцует в ее глазах.

— Скажи мне, чего ты хочешь, милая, — дразню я, покусывая уголок ее губ. — Используй свои слова.

— Я хочу кончить.

И мы это делали…

…пока медсестра не вернулась для ночного обхода, конечно.

Роуз

Две недели до Рождества.

Когда-то я думала, что Майами — это красивая тюрьма. Забавно, как может измениться взгляд человека, когда удаляется самая уродливая часть и заменяется чем-то гораздо более прекрасным.

Жизнь за последний месяц превратилась в вихрь. После выписки из больницы у нас с Майклом едва ли было время для себя. Кажется, в пентхаусе всегда кто-то есть. Первую неделю было приятно. Теперь там становится слишком многолюдно.

Я очень старалась не жаловаться, но после того, как Элис застала меня лежащей на кухонном острове, голой и покрытой мороженым, а Майкл наслаждался своим «Sunday Sundae» между моих ног, я поставила Майклу ультиматум. В тот же день он сменил коды дверей.

Эви тоже не ушла, но некий блондин, перевоплотившийся в викинга, может иметь к этому большее отношение, чем ее лучшая подруга и крестник. Я никогда не видела, чтобы она так себя вела с парнем, и я рада за них обоих. Но они не просто дурачатся, как это часто бывает, судя по всему. Они также работают вместе, чтобы выследить и собрать информацию о организаторах торговли людьми. Пока что на этом фронте тихо. Что хорошо и плохо. Потому что не может быть, чтобы такой сложный бизнес случился только один раз. Тот, кто стоит за этим, знает, что Высокий стол их раскусил, и намеренно остается вне поля зрения.

Майкл подходит ко мне сзади и обнимает меня, прижимая к своей твердой, теплой груди. — О чем ты думаешь?

Сегодня мы впервые вдали от Лиама с тех пор, как вернулись домой. Нас обоих официально одобряют наши врачи без каких-либо ограничений… не то чтобы мы очень хорошо подчинялись некоторым из них.

Но что я могу сказать? Мужчина греховно красив, и я подсела.

В честь этого Майкл удивил меня свиданием на прекрасной трехсотпятидесятифутовой яхте своих родителей. Мы стоим на якоре в бухте на ночь, и заходящее солнце раскрашивает небо в самые великолепные оттенки красного, розового и оранжевого. Облака вскоре рассеются после захода солнца, и, находясь так далеко, мы сможем увидеть звезды сегодня вечером.