Шрифт:
Все, что еще недавно было истеричными засовами, замурованными ставнями и тусклыми окнами, вдруг, в одночасье, превратилось в вихрь неугомонных дверей, сверкающих стекол и распахнутых створок. Из окон постоялого двора, да и всего города, свисали, словно высунутые языки, гобелены, ковры и портьеры. Девушки на улицах больше не утыкались взглядом в землю, а шли с высоко поднятой головой. Их наряды посветлели, а на волосах покачивались соломенные шляпки с букетиками маргариток. Встречные молодые люди раскланивались с ними и чувствовали запах ванили. Эльза свернула на улицу Старого Котелка. В одной руке она держала зонтик, в другой — лиловую записку.
Ханс сидел на сундуке, устойчиво расставив ноги, и брился, поглядывая в пристроенное на полу зеркальце. Сонливость никак не отклеивалась от кожи, и все никак не проходил испуг, спровоцированный Лизой, которая без стука — по крайней мере, Ханс его не слышал — ворвалась в его комнату делать уборку, когда он был еще не одет. Ханс зевал в акварельное зеркальце. Ему вспоминались какие-то эпизоды вчерашнего Салона. Табакерка с нюхательным табаком, которую несколько раз, то ли из вежливости, то ли от неприязни, предлагал ему Руди. Словесные перепалки с профессором Миттером, никогда не терявшим над собой контроль. Собственные комментарии, гораздо более пылкие, чем ему того хотелось. Заливистый хохот Альваро. Осторожные взгляды Софи. Свои негромкие шутки, успешно достигавшие ее ушей. Манеру, в которой.
В дверь постучали.
На пороге снова стояла Лиза, которая на сей раз, вместо того чтобы сразу вручить ему лиловое послание, уставилась на его невыбритый подбородок и остатки легкой щетины над верхней губой.
Отложив лезвие, Ханс сел читать записку. Он развернул листок и улыбнулся, увидев в нем всего лишь это:
Почему ты вчера так на меня смотрел?
Он обмакнул перо в чернила и отправил Лизу в дом Готлибов с письмом, содержавшим только:
Как — так?
Ответ не заставил себя ждать:
Сам знаешь как. Так, как не должен.
Ханс ответил, ощущая во всем теле приятную щекотку:
Моя наблюдательная дама! я и не подозревал, что это было так заметно.
С очередной спрятанной в глубине корзины запиской, обходя людные улицы, Лиза курсировала в дом Готлибов и обратно. Тщетно пыталась она хоть что-то выведать у этих строк, расшифровать хотя бы часть непостижимого кода, отыскать хоть какую-нибудь картинку, какую-нибудь готовую выдать свой секрет деталь. Ей удалось лишь заметить, что в записках нет цифр, а это означало, что писавшие не договаривались о свидании. В этом она не ошиблась, но случайно, потому что Ханс и Софи писали время прописью.
Лиза в очередной раз постучала в седьмой номер и отдала Хансу очередную записку, содержавшую такой ответ:
Наблюдательный сударь, взгляды не так уж бессловесны.
Удачного дня, и не слишком увлекайся кофе. С.
Так продолжалось все утро, пока не подошло время идти обедать с Альваро. Не заходя в таверну, Ханс отправился на тот угол площади, где обычно останавливался шарманщик. Там он недолго послушал мазурки, польки и аллеманды. Франц, вроде бы поглощенный изучением очередных архитектурных перестановок, за музыкой тем не менее внимательно следил и махал в такт хвостом. Окончание зимы явно взбодрило вандернбуржцев: на тарелке шарманщика оказалось шесть или семь медных монет. По заведенной традиции, старик подмигнул Хансу, не прекращая вращать ручку шарманки. Ханс в ответ помахал ему рукой, давая понять, что скоро они увидятся, но помахал как-то округло, невольно копируя движения шарманщика. Старик радостно кивнул, поднял брови и указал глазами на тарелку. Ханс рассмеялся и потер руки, словно увидел гору сокровищ. Свесившийся мягкий язык Франца вылизывал сладкий мед полудня.
Вскоре шарманщик сделал перерыв и сел закусить принесенным из дома хлебом и салом. Пока они с Францем завтракали, их приметил возвращавшийся из церкви отец Пигхерцог и подошел поближе. Франц поднял морду и вопросительно тявкнул. Мил человек, сверху вниз обратился к шарманщику отец Пигхерцог, неужели тебе удобно сидеть здесь, на голой земле? ежели у тебя нет для этого другого места, то в нашей столовой для престарелых тебе предложат пищу и кров, и все это бесплатно, ты согласен, сын мой? Шарманщик перестал жевать и оторопело уставился на священника. Отец Пигхерцог улыбался, держа сплетенные пальцы у самой груди. Шарманщик проглотил сало, вытер рукавом уголки рта и сказал: Сударь, насчет столовой, это вы удачно придумали, надеюсь, что престарелым она пригодится. Закончив свою речь, он снова вонзил зубы в бутерброд, а отец Пигхерцог пошел дальше, сокрушенно вздыхая.
Вечером Ханс забежал на постоялый двор, чтобы переодеться и прихватить теплые вещи, поскольку собирался провожать шарманщика в пещеру. Открыв дверь, он без удивления обнаружил на полу лиловую записку: перед обедом Лиза отнесла в дом Готлибов стихотворение Новалиса, но Софи была не из тех, кто оставляет последнее слово за другим. Он медленно развернул записку. И улыбнулся, увидев ответное стихотворение.
Дражайший друг,
(«дражайший!», заликовал Ханс),
Дражайший друг, отвечаю на стихотворение Новалиса одним из самых любимых моих стихотворений Меро, возможно, оно тебе знакомо. Я выбрала его потому, что оно обращено ко всем нам, заядлым читательницам, ко всем женщинам, мечтающим о другой жизни в этой жизни,
(«о другой жизни?», оторвался от чтения Ханс, стало быть, ее теперешняя жизнь и та, что ждет ее сразу после лета, не ее мечта? то есть, возможно, она? или все-таки нет? Полноте! читай!),
о другой жизни в этой жизни, о другом мире в этом мире, и силой слов укрепляет наши мечты. Мне кажется, оно воспе-вает маленькую революцию, производимую каждой книгой, те огромные возможности, которые есть у каждой любительницы книг. И хоть ты не читательница, а читатель, в этом я считаю тебя равным.