– Удачи тебе, ронин, – прошептал вслед отец.

– Что ронин? – не расслышал всю фразу только что подошедший начальник разведки.

Алексею вспомнились слова старика Сугинобо, и он опечалено вздохнул:

– Самурая без господина японцы нарекают ронином – опасным призраком, блуждающим, словно волна морская, страшным сокрытой внутри непредсказуемой разрушительной силой.

– А-а, ну это да, младший Ронин ещё натворит дел, – потерев пальцами ушибленное торопыгой плечо, озадаченно покачал головой Кондрашов, который по роду деятельности знал некоторые семейные секреты владыки Парагвая. – Если ты этот ураган выпустил на волю, то я не завидую врагам, которые попадутся ему на пути.

– Он-то уже начал свою войну, а мы всё ещё раскачиваемся, – нахмурился владыка. – Что там со Сталиным?

– Упирается вождь народов, – зло оскалился парагвайский генерал-майор. – Не желает Сталин войну развязывать, а по его воле и мы сидим на попе ровно. И никакие доводы убедить его не могут. Мы уж и фото аэросъёмки приграничных районов в Москву отсылали, и копии раздобытых разведкой документов – всё без толку. Своим людям он приказал даже не подходить к нему с провокационными докладами, а уж парагвайским дипломатам и вовсе не доверяет. Сталин верит в логику личных мудрых умозаключений и не желает понимать резоны бесноватых германских авантюристов. Тем более что ранее напророченные его зарубежной агентурой атаки так и не состоялись ни в начале мая, ни в конце месяца, ни в начале июня – всё подтверждает его железный скепсис. Думаю, что теперь даже подлинник плана «Барбаросса» с личной подписью Гитлера не убедил бы уверенного в своей непогрешимости прозорливого вождя народов.

– Но ведь Сталин же понимает неизбежность войны, – всплеснув руками, резко отвернулся от окна Ронин. – Советский Союз предпринимает спешные попытки нарастить военную мощь.

– Только со сроками коммунисты ошибаются, – фыркнул Кондрашов и язвительно заметил: – Под чутким руководством органов НКВД строители социализма перекопали все аэродромы в Западном военном округе.

– Зачем перекопали? Когда?! – огорчился эдакой глупости казачий войсковой атаман, которому за последние месяцы не доставало времени следить за всеми действиями союзников.

– В конце весны начали работы. Намереваются за лето залить взлётные полосы бетоном, сделать сразу все аэродромы всепогодными, – позлорадствовал над большевиками белогвардейский генерал и ещё добавил перца: – Коммуняки-торопыги и оборонительные укрепления вдоль старой границы уже наполовину разрушили, а доты у новых рубежей построили лишь частично и ещё не вооружили.

– Так а вы что же молчали?! – возмутился Алексей.

– Парагвайские советы для большевиков – что красная тряпка для быка, – безнадёжно махнул рукой Кондрашов. – Тут вон этой весной в астраханских степях чуть нашу казацкую армию не расформировали, лишь заступничество народного комиссара обороны Тимошенко помогло, да ещё Сталину очень понравилась телесвязь. Большевистские вожди чересчур уверовали в мощь РККА и надеются, что у них есть не менее года для подготовки к большой войне.

– А какие сведения по этому вопросу у нашей разведки? – мрачно взглянул на генерала Алексей.

– Затем и спешил, чтобы последние данные сообщить. Начало наступления намечено на двадцать второе июня, – достал листок из папки Кондрашов. – Аналитики считают, что уж в этот раз Гитлер не станет отодвигать начало операции на более поздний срок, ведь так можно потом и до холодов провозиться, а немецкие интенданты зимнее обмундирование не заготавливают. Генералы вермахта изначально планировали уложиться с основными боевыми действиями в три-четыре тёплых месяца, но ведь нельзя исключать неизбежные заминки.

Алексей подошёл к столу и внимательно взглянул на разложенную карту.

– В противном случае, если немцы не отважатся напасть в этом году, – задумчиво огладил ладонью бороду владыка Парагвая, – Сталин успеет оборудовать мощную приграничную оборонительную линию, создаст всепогодные аэродромы с бетонными полосами, отмобилизует ещё несколько миллионов личного состава и сконцентрирует силы у западной границы. Тогда нападать на СССР будет уже самоубийственно.

– Оно и сейчас так, умной затеей это не назовёшь, – криво усмехнулся Кондрашов. – По моей информации от агентов с немецкой стороны противник плохо представляет техническое оснащение РККА новейшими видами вооружения – тяжёлыми и средними танками, реактивной артиллерией, не говоря уж про последние парагвайские сюрпризы и притаившиеся в засаде казацкие армии. Иногда меня так и подмывает слить инфу врагу, чтобы супостат чуток охолонулся.

– Нет, в этом году войны не избежать, – категорично покачал головой Алексей. – Германцу ждать подмоги неоткуда, Гитлер уже всё, что мог, из Европы выгреб, а позволить Сталину укрепиться он не даст.

– Осталось только убедить в этом Сталина, – развёл руками Кондрашов и ядовито съёрничал: – Но я сильно сомневаюсь, что великий вождь красного народа удосужится прислушаться к мнению вождя малочисленного племени бледнолицых парагвайцев. Думаю, батюшка Алексей, даже самые крепкие слова логики разобьются о тупой лоб забронзовевшего большевистского идола.

– Если уж речь зашла о вождях и идолах, то тут не обойтись без шамана, – хитро улыбнувшись, поднял указательный палец Алексей.

– Да говорю тебе, Сталин и слушать не станет парагвайского пропагандиста, – отмахнулся генерал от зряшной затеи. – Видно, придётся казакам дожидаться у южных границ Союза, пока через западную немчура сама не полезет. Недолго уж осталось.

– Матвей ждать не стал, вот и мне резона нет последний шанс упускать. Эдуард Петрович, прикажи готовить самолёт к вылету в Москву, только меня в официальные списки делегации не включай.