Ларкариан вернулся в свое кресло.

– Я не увидел света души и не смог определить, что она из себя представляет, – пояснил он.

Герман некоторое время молчал. Ответ его немного удивил.

– Ранее подобное бывало? Может, дело не в мальчике, а в тебе? – неожиданно для отца выдал он.

– Ранее подобного небывало, и это действительно необычно. Мне надо во всем разобраться. На это потребуется время, поэтому еще раз прошу, наблюдай за ним.

Герман кивнул, он и без просьбы не оставил бы Даниила.

Сын всегда присутствовал при отборе кандидатов. Дети приходили разные, у каждого свой характер и отношение к происходящему. Некоторые, получив отказ, плакали, другие не особо печалились, больше расстраивались родители, чем они. Но в целом все происходило без особых эксцессов и истерик.

Некоторые ему нравились своей прозорливостью и недетским умом, задавая серьезные вопросы Архимагу. Беспризорников он жалел, одевал, обувал и отвозил в город в свой детский дом.

Но не все они отвечали благодарностью. Некоторые потом оттуда сбегали, но к этому он относился спокойно, с пониманием. А вот Даниил выбивался из общей массы, поэтому сильно запал ему в душу.

Вот уже три дня Герман тайно наблюдал за Даниилом, который так расположился возле стены замка.

За это время внутри Дани произошли некоторые изменения. Больше ничего не тревожило, он замкнулся и стал жить в придуманном мире в своем воображении. Все внешнее перестало существовать, наступила полная отрешенность.

Стараясь ни о чем не думать, он просто существовал. Будущего уже не было, а прошлое старался забыть, оно приносило только боль.

Каждое утро, просыпаясь, он откидывал накидку, в которую заворачивался по ночам, когда воздух становился прохладней. Поднимался и медленно шел в расположенную неподалеку небольшую рощу, дабы умыться и напиться в журчащем ручье чистой, прохладной родниковой воды.

Возвращаясь, обнаруживал возле своего места небольшую плетеную корзинку, наполненную свежей едой. Мальчик догадывался, кто ее приносит. Главное, что его не беспокоили, не приставали с вопросами, не просили куда-то идти.

Он понимал, почему тот мужчина из замка делает это. Наверняка надеется, что он не выдержит вида еды и поест. Но этого не происходило, силы воли у него хватало. Даниил не притягивался к ней, чувство голода уже притупилось, да и не желал он есть.

Весь день Даня лежал с закрытыми глазами, пребывая в своих грезах. Тело ослабевало, силы покидали его. Когда наступал вечер, он разглядывал в небе множество ярких, манящих, мерцающих звезд, представляя далекие миры и желая туда улететь. Их созерцание помогало уснуть.

Подобное существование не могло продолжаться долго, и четвертый день принес изменения.

Утро вновь порадовало хорошей, теплой погодой, кое-где видневшиеся перьевые облака не мешали солнцу согревать своими лучами землю.

Даниил посмотрел на очередную корзинку с едой и аккуратно отодвинул ее ногой. Пока он спал, мужчина принес ее и незаметно поставил возле него. Вот только Даня считал, что незачем питать тело, поддерживая в нем жизнь, если как таковой ее уже не существует. У него осталось лишь одно желание, чтобы как можно быстрей она закончилась.

Даню не пугало, что все больше и больше его рассудком завладевает пустота. Душа сжалась, уже не трепещет и медленно угасает. Нет никаких желаний, чувств, эмоций. Отсутствуют мысли, стирается само ощущение жизни. Даже его внутренний иллюзорный мир, который он так тщательно лелеял в своей душе, медленно растворялся.

Страха перед смертью не было, так как появилось полное безразличие к жизни.

Прошло еще два дня его бесцельного существования. Они тянулись намного дольше, чем предыдущие. Скорее всего, это происходило из-за однообразия.

Его медленное угасание не могло остаться незамеченным со стороны Германа. Наблюдать, как ребенок умирает, пытаясь уморить себя голодом, было выше его сил. Поэтому он решил подойти и еще раз поговорить с мальчиком.

Даниил, как обычно, сидел с закрытыми глазами, прижавшись спиной к стене, подставив лицо лучам полуденного солнца.

– Зачем ты себя мучаешь? – взволнованный голос мужчины слегка дрогнул.

Даня приоткрыл глаза, его лицо выглядело осунувшимся, исхудавшим, но спокойным, можно сказать, умиротворенным. Глаза ничего не выражали, в них была пустота.

– Зачем отказываешься от еды? – мужчина вновь попытался заговорить с ним.

Мальчик вздохнул и слегка пожал плечами.

– Моя жизнь окончена, – почти шепотом произнес он. – Путь завершен, я не вижу причин продолжать бесцельно существовать.

Герман нервно сжал зубы. Когда такое говорит ребенок, причем совершенно серьезно, любому нормальному человеку станет не по себе.

– Но почему? – в негодовании он всплеснул руками.

Даниил вновь посмотрел на мужчину, уголки губ отобразили подобие улыбки.