В своей агонии даже не заметил, как появились взволнованные люди, неся зажженную лампу, освещая себе путь. Их пришло человек шесть. Шествие возглавляла Марфа, жена управляющего, которая вернулась из города. Узрев меня в таком ужасном виде, они все запричитали, заголосили, стали что-то орать, а две из них побежали за хозяином.

На первом этаже дома зажегся свет, а немного погодя пришел и он, в сопровождении женщин, мрачный, злой, заспанный.

В этот раз никто не сдерживал себя, единственную женщину, которую побаивался хозяин, была Марфа. В ее присутствии и другие осмелели, с криками дружно набросившись на него. Крики, какой он изверг, садист, бездушный человек, разносились на всю округу.

Марфа была большой женщиной в прямом смысле этого слова. Ручищи у нее тоже были будь здоров. Как-то врезала одному мужику, тот просто отлетел на несколько метров, грохнувшись на землю.

К тому времени я был весь в крови, она струилась по ногам и стекала на землю. Испытывая сильную слабость, начало мутиться сознание, перед глазами все плыло.

Мельник, с осторожностью взирая на Марфу, подошел ко мне. Пренебрежительно глянув, зло, грязно выругался. Затем, обходя ее стороной, произнес, что, мол, если меня так жаль, то можете забирать и сами выхаживать. Но он не видит в этом смысла, я все равно сдохну, крови много потерял, уже не жилец.

После чего, не обращая внимания на причитающих женщин, быстро удалился, продолжая материться из-за того, что его подняли среди ночи из-за какого-то полудохлого щенка.

Женщины захлопотали вокруг меня, кто-то прижал тряпку к ране, чтобы остановить кровь, кто-то сбегал за ножом, чтобы разрезать путы. Дальше я уже ничего не помню, потерял сознание и провалялся в беспамятстве больше недели.

Когда пришел в себя, то обнаружил, что лежу в маленькой комнатке на топчане, забинтованный полосками какой-то тонкой ткани, прикрытый сверху стареньким одеялом.

Потом мне рассказали, как меня принесли полумертвого в это подсобное помещение. Промыли раны, кто-то из женщин неумело, но заштопал щеку. Намазали заживляющей мазью из трав, забинтовали, затем долго поили настойками, скинувшись, приобретя их у лекаря. Даже особо не надеясь, что выживу, продолжали лечить.

Времени потребовалось много, прежде чем я окончательно пришел в себя и, скрепя от боли, смог вставать на ноги. Немного набравшись сил, стал работать и в итоге полностью оправился, что для многих было удивительно.

Сына мельника я долгое время не видел. То ли он скрывался, то ли боялся меня и не хотел попадаться на глаза.

Прошло время, я окончательно выздоровел. Он все-таки подкараулил меня как-то вечером, появившись внезапно из-за угла и стиснув зубы, мстительно прошипел:

– Я тебя предупреждал, чтобы не орал, но ты не послушал. Только не надейся, что теперь будешь жить спокойно, мерзкий урод, – он мстительно прищурился. – Ты, погань, все равно сдохнешь в страшных мучениях. Я уже все придумал. Живи и трясись от страха, скоро придет твой мучительный конец. – Толстяк зарычал, еще раз зыркнув на меня, быстро скрылся за сараем.

У меня внутри все похолодело, сердце учащенно забилось. Этот мерзавец выполнит обещание, не своими руками, так чужими, можно не сомневаться.

Страх прокрался в душу. Медленно передвигая ватные ноги, я поплелся домой. На следующую ночь мне приснился тот сон, в котором привиделся черный дракон.

Целую неделю я тайно готовился к побегу, оглядываясь по сторонам, опасаясь за свою жизнь. Было страшно, но я уверенно шел к цели. Так долго собирался, так как в моем положении было непросто насобирать еды в дорогу и подготовить нужную одежду.

Наконец, когда все было готово и настал последний день моего пребывания у мельника, появилась робость. Все-таки покидать место, к которому привык, где есть кров, еда, знакомые люди, было страшновато. Вот только оставаться тоже не мог.

Поздно вечером, когда на небе взошла луна, я сидел в своем чулане, одевшись в дорогу, и пытался унять накатившее волнение. Впереди неизвестность, долгий, очень длинный путь, и как оно все там для меня сложится?

Я никогда нигде не был, мало что знал, смогу ли дойти? Посидев пару минут и глубоко вздохнув, отбрасив ненужные сомнения, решительно поднялся. Накинув на плечо позаимствованный у конюха старый вещмешок, покинул дом. Тайно пробравшись на конюшню, выкопал деньги и, перемахнув через забор, крадучись, скрываясь в тени, продвигался в сторону проезжего тракта.

Улицы в поселке были пустынны, лишь редкий одинокий прохожий, спешивший по своим делам, заставил меня затаиться. Как только он удалился, я вновь продолжил путь.

Рассчитав все так, чтобы по темноте передвигаться по кромке леса вдоль дороги и к рассвету подойти к городским воротам.

Догонять или искать меня все равно не станут, просто хотел побыстрее покинуть место, когда-то ставшее мне домом.

Почти в полной темноте, выставив перед собой руки, я отодвигал ветки, осторожно ступая, дабы не упасть в яму или не наткнуться на острый сук. Так и продвигался вперед, пока путь не преградила небольшая река. Значит, в темноте ушел в сторону от тракта.