…я сжал её горло своей ладонью.

Одновременно с этим ко мне вернулось зрение. Причём я смотрел прямо через пульсирующие кровью веки и видел прекрасное, но в тоже время, напуганное лицо. Это была… точно! Это же Анжелика. Наша целительница.

— Сделай так, чтобы они поубивали друг друга, крошка, — почему-то я говорил голосом Коко Рамбо. — Пусть они будут свирепы и беспощадны.

От моих рук по шее «Евы» начала расползаться чернота. Казалось её кожа начала тлеть, словно догорающая бумага.

— А ты куда полез? — словно металл, прозвучал голос мужчины, который перед этим сцепился с Амиром.

— Стой, жеребец, — я поднял руку в сторону и силой мысли смог остановить угрожающего мне воина. — Я не заберу у тебя тёлку. Я сделаю это позже.

Стоп. Почему я этого говорю? То есть, это уже было. Это же не я сказал. Почему я это повторяю?

Затем мой взгляд начал смещаться назад. Но при этом моё тело осталось на месте, сместился именно взгляд. Я мельком увидел внутренности своей головы (мозг отчего-то тот был покрыт красноватыми язвами), а затем я увидел свой затылок.

— Эта встреча вам не понравится, — прошептал я сам себе на ухо…

— НЕ СПАТЬ, я сказала!!! — веки с болью раскрылись. Хотя ощущения были такими, словно их силой разорвали. После этого я увидел взволнованное лицо Анжелики. — Максим, нет! Если уснёшь — умрёшь.

— Мне… мне каж… кажется, — еле вытягивал я из себя слова. — Кажется, что я уже… умер.

— Нет, — мило улыбнулась «Ева», — не в мою смену.

А тем временем рядом с нами продолжали звучать недовольные голоса. Люди активно спорили и провоцировали друг друга. Причём очень жёсткими, явно не дружескими, словесными конструкциями. Столь крепких выражений даже в баре, переполненном подвыпившими людьми, не часто услышишь.

Под звуки этой перепалки Анжелика продолжала меня лечить. С каждой секундой мне становилось лучше. Конечно, я был ещё очень далёк от того состояния, в котором смог бы сделать что-то большее, нежели просто овощем сидеть на месте и не падать. Но уже начал понимать, кто я такой, кто все эти люди и даже вспомнил, что недавно произошло.

И моя версия случившегося сильно отличалась от той, которую озвучивали все остальные. Более того, я услышал от товарищей столько вариантов боя с диким, сколько было рассказчиков.

— Тебе лучше, Максим? — задала мне вопрос «Ева». Она, в отличии ото всех остальных, не вела себя вызывающе. И это при том, что её несколько раз пытались спровоцировать. Но девушке каждый раз удавалось избежать конфликта.

— «Ева», в чём дело? — с трудом проговорил я. — Что с ними не так?

— Я не знаю, — тяжело вздохнула девушка, а затем бросила встревоженный взгляд мне за спину. Туда, где происходили самые жаркие словесные баталии. — Будто с ума все посходили. Как-будто что-то влияет на их сознание. Но я не могу их осмотреть. Не могу отойти от тебя. А то ты…

— Мне уже гораздо лучше, — соврал я. Но попытался сделать это, как можно убедительнее. Но вышло из ряду вон плохо. — Не умру я. И никуда не денусь отсюда. Тебе нужно хотя бы кого-то из них осмотреть. А то как бы они не поубивали друг друга.

— Ты уверен? — с испугом посмотрела она мне в глаза. — Я же чувствую, что ты обманываешь меня. Тебе ещё очень больно.

— «Ева», — в этот раз мой голос прозвучал потвёрже. — Иди. Я справлюсь.

— Ладно, только не умирай тут без меня, — Анжелика поднялась, и исчезла из поля моего зрения.

После этого наступила тишина. Я больше не слышал ни криков, ни ругани. Даже река, в которой я сидел, перестал журчать.

Не знаю сколько я пробыл в молчаливом одиночестве. Но чувство было такое, словно время остановилась. Я будто целую вечность пробыл в этом месте

— Инж… Инже… — услышал я слева от себя голос, который тут же перерос в захлебывающийся кашель. — Максим, ты…

Я хотел посмотреть на говорящего. Но голову повернуть не смог — шея не работала.

— Ты не… — кашель снова не дал ему договорить. — Не виноват. Это всё он…

— Кто ты? — я всё ещё не мог посмотреть на неожиданного собеседника. А голос его я не узнавал.

— Не узнал? — и снова кашель. — Глу… «Глухой» я.

Услышав это, меня будто молнией прострелило. Я резко дёрнул головой и та с хрустом повернулась влево, где я увидел лежащего в воде Егора. Похоже, всё это время он был рядом со мной.

Вид у него был ужасен. Защитная хитиновая броня с его головы была содрана, а череп и вовсе проломлен. Остальные защитные пластины с его лица тоже были сбиты. Глаза опухли так, что, казалось, их больше нет. От носа вообще ничего не осталось, кроме мяса.