Я чуть не выронила телефон. В этом не было ничего удивительного – женщины рожали детей. Но Кейт никогда не заикалась про второго.

Я села в глубокое кресло перед камином и взяла красную ткань для панциря омара. Пора было оттачивать мастерство, ведь через пару лет мне нужно будет шить по два костюма к каждому празднику. Для любимых, но чужих детей. Эта мысль больно ужалила меня.

Тишину пронзил дверной звонок. С тканью и иголкой в руках я пошла открывать дверь, не имея ни малейшего представления, кто это может быть. На пороге оказалась мама, и у нее разве что пар не шел из ушей.

– Роуз Франсуаза де Леви, – с упреком сказала она. – Почему ты от меня прячешься?

– Я не прячусь.

Я ее избегала. И вообще всех в Сент-Энн, кто стал бы задавать вопросы про нас с Сэмом. Кстати, мое решение обедать у Мэттью тоже пришлось пересмотреть. Я до ужаса боялась увидеть, как Сэм в обнимку с Харпер выходит из своего городского дома.

Мама сложила руки поверх стеганой куртки.

– Я знаю тебя как облупленную.

– У меня правда много работы. – Я подняла иголку с красной ниткой. – А еще надо в срок закончить костюм для Льюиса.

Мама иронично изогнула брови. Ее не проведешь такими отмазками.

– Тебе помочь?

Я закусила губу. Она все равно докопается до правды, и лучше это делать не на холодном ветру, а у разожженного камина.

– Было бы здорово.

Час спустя мы с ней сидели в гостиной Стоунов и в четыре руки шили панцирь омара. И все это время мама молчала. Я не знаю, откуда взялась новая тактика – обычно мама изводила меня вопросами, – но она сработала.

– Скажи уже, о чем ты думаешь, – взмолилась я.

Мама хмыкнула, не поднимая глаз.

– Мэри сказала, что последние шесть дней Сэм ночевал в администрации.

– Как это? – опешила я, а у самой чуть сердце из груди не выскочило.

При слове «администрация» мои руки дрогнули. Катушка с нитками скатилась с колен и шлепнулась на Барни, который лежал у меня в ногах. Пес дернулся, и я успокаивающе потрепала его за ухом.

– Не вылезает из кабинета, работает круглыми сутками. Спит там, ест там.

– Что он там ест?

– Еду? – пожала плечами мама. Ее руки порхали над тканью в несколько раз быстрее моих. – Он ее у Мэттью заказывает.

Я знала, что не должна задавать следующий вопрос, но не могла сдержаться:

– Ты не знаешь, почему он не ночует дома у Харпер?

Мамины губы дрогнули, словно она сдерживала улыбку.

– Мам?

– Сэм проводил ее в порт сегодня утром.

– Она же только вернулась! – еще больше растерялась я, при этом пульс резко подскочил. – Может, по делам поехала? Это наверняка короткая поездка.

Мама наконец подняла на меня глаза и лукаво улыбнулась.

– Короткая поездка с четырьмя чемоданами? Больше похоже на переезд.

Волосы на затылке встали дыбом. По спине каскадом пробежали мурашки. Неужели?.. Да нет, быть не может… Но если нет, то зачем ей столько чемоданов? В день ее приезда Сэм примчался ко мне в форт. А потом сказал, что расстался с ней. Может, он правда не изменял ей со мной? Крохотная надежда всколыхнулась и загорелась слабым огоньком. А потом я вспомнила про то, как баранье рагу превратилось в жертвоприношение голышом на кухне. Переезд Харпер – это наверняка опять слухи.

– Ты сама видела? – спросила я и затаила дыхание.

– Нет, Дороти. Она рассказала Люси, а та – Мэттью, а уж он за обедом – твоему отцу.

– Ну все понятно, – криво улыбнулась я, сдувшись, как проколотый воздушный шарик.

Очередной сломанный телефон. Не удивлюсь, если Харпер проходила мимо порта со спичечным коробком, который с каждым пересказом превращался в новый чемодан. Я закусила губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон разочарования. От того, как сильно меня это взволновало, я разозлилась еще больше. Захотелось запустить чем-нибудь в беззаботно потрескивающий камин, но ничего, кроме омарового панциря, у меня в руках не было, и я нечеловеческим усилием воли сдержалась.

– Почему бы тебе не спросить у Сэма? – невинно уточнила мама.

Я замотала головой, сделав последний стежок. Все-таки у меня была гордость! Но слабый огонек надежды продолжал гореть.

– Зато я могла бы поговорить с Дороти.

Я часто плыла против течения. Пусть Сэм говорит что хочет. Овны не упрямее Рыб. Взять ту же радужную форель. Стремясь к месту нереста, она плывет вверх по реке и преодолевает даже небольшие водопады.