Собственно, как и сейчас. Небольшая группка тёмных выскочила из зева пещеры, тут же нарвалась на ловушки и полегла прямо у входа, получив или по пуле, или по стреле.

— Эти какие-то странные, командир, — Клещ, цокая языком, прокомментировал последнюю группу штурмовиков в кожаной обвязке. — На настоящих воинов непохожи.

— Зато опыта дают, как за настоящих, — пожал я плечами и продолжил «кормить» Ублюдка. — Впрочем, да, я бы назвал их скорее ополченцами. Уж больно медлительны они были по сравнению с ночными.

— Выбили всех настоящих воинов? — предположил гоблин.

— Вот скоро и узнаём, — покончив с револьвером, я повернулся в сторону бредущего к нам Обморока. — Что, скотина шерстяная, выспался? Думал, самый хитрый?

Медведь в ответ опустил голову, вперив глазки-бусинки, и состроил грустную рожу. Впрочем, через пару секунд до меня донеслось посапывание, почти моментально сменившееся храпом.

— Вот сволочь… — я с трудом удержался, чтобы не достать Ублюдка. — Клещ, ткни-ка этому соне кинжал прямо под хвост.

Судя по роже, гоблин был не рад использовать орудие своего труда не по прямому назначению, однако приказ выполнил. И спустя мгновение гекс, да и, наверное, весь Аллод озарил рёв, прекрасно совмещающий в себя коктейль из гнева, боли и обиды.

— Ибо нефиг! — веско сказал я Обмороку, после чего повернулся к стоящему рядом Третьему. — Все ожили и пришли в себя?

— Так точно, командир, — отрапортовал гоблин. — Тридцать гоблинов и двадцать жаболюдов. Самые опытные. Все готовы сражаться.

— Отлично, — я посмотрел в сторону пещеры и увидел, что бригада гоблинов закончила собирать трупы эльфов и их имущество. — Десять минут и выдвигаемся.

За это время я успел обновить сработавшие ловушки и переставить часть их таким образом, чтобы в случае отступления не угодить самим.

Впрочем, если судить по последним бойцам тёмных, основную массу остроухих мы уже переработали на фарш, и сильного сопротивления встретить не должны.

Единственной неизвестной оставалась та самая Мать-Паучиха, о которой столь восторженно порой вопили тёмные.

Во время стычки в пещере я ещё думал, что это кто-то вроде местного божества, однако кличи, цитирующие высказывания этой Матери, были весьма «живыми», совершенно непохожими на вылизанные до блеска толкователями воли какого-то божества.

А как известно, подобные шишки о своей безопасности беспокоятся пуще большинства, так что вполне резонно было ожидать серьёзного сопротивления при посещении подземного замка.

Именно такие мысли гуляли в моей голове, пока мы вновь спускались по извилистому подземному проходу, попутно «минируя» особо выпирающие скальные уступы. В случае чего подорвём их за собой, затрудняя противнику преследование.

И вот эти мысли гуляли… гуляли… а потом взяли да свалили, едва нам стоило очутиться в пещере и вновь увидеть каменный город.

— А как матом недоумение выразить, командир? — едва слышно поинтересовался Клещ, так же, как и я лежащий на краю обрыва.

— Вариантов много, но подойдёт и стандартный, — ответил я, водя биноклем из стороны в сторону.

— П****ц…

— Он самый, — я кивнул, крутя колёсико и приближая цитадель.

Стены каменной крепости теперь ярко светились, заливая светом чуть ли не всю округу и изгоняя тьму с улочек по всему городу.

И это позволяло во всех подробностях рассмотреть картину бедствия, постигшего поселение.

Большинство домов оказалось разрушено, словно какой-то монстр прошёл прямо сквозь них. Причём ходила эта тварь туда-сюда не один раз, втаптывая поселение в основание горы.

Там же, где дома уцелели, можно было увидеть тела эльфов в различной степени целостности. Причём, судя по их виду, предположение о нападении гигантского монстра можно было смело задвинуть куда подальше.

Похоже, в городе всё его немногочисленное население в одночасье сошло с ума и ринулось убивать друг друга.

Причём дело было даже не в сословных различиях, так как чуть позже, когда мы уже спустились с обрыва и шли по разрушенному городу, я видел, что убивали эльфы всех подряд.

Были даже бойцы из одного то ли дома, то ли клана, по крайней мере, значок на кожаных ремешках у них был выбит один и тот же, и вот они по цепочке отсекали впереди стоящему голову, а последний попросту воткнул себе меч в сердце.

И у всех них, что у лишившихся голов, что у бойца с железкой в груди было одно и то же застывшее выражение лица, отмеченное безумной радостью.