— Иви, — умоляю я.

— Нет, Алекс. Время быть милым и пытаться выкрутиться прошло. Ты уже солгал мне о приложении для съемок. Что еще ты от меня скрываешь?

— Я никогда не собирался ничего скрывать, — возражаю я.

— И что, от этого должно стать лучше? — взвыла она.

— Нет. Очевидно, что нет. Но это факт. У меня были все намерения рассказать тебе все, когда я вернусь сюда, но ты придумала свою собственную историю, как только увидела меня, и…

— И? — переспрашивает она, в ее тоне нет ничего, кроме яда.

— И я предпочел твою идею реальности, поэтому позволил тебе в нее поверить. Я потираю затылок, сожалея о случившемся.

— Так ты солгал?

— Чтобы защитить тебя.

— Чушь собачья, — обвиняет она. — Это не имело никакого отношения к защите меня. Ты думал только о себе. Пытался выставить себя большим героем, который делает все, что нужно. Но все это время ты лгал мне в лицо.

Ее грудь вздымается, когда мы стоим в двух шагах друг от друга. Она так близко, что если бы я протянул руку, то мог бы коснуться ее, притянуть к себе. Но я этого не делаю. Не могу. И это, блядь, убивает меня.

Это все моя вина.

Все это… все это моя вина.

Все, чего я хотел, — это чтобы она продолжала смотреть на меня, как раньше. Знать, что здесь, со мной, она чувствует себя в безопасности. Что я могу быть именно тем, кто ей нужен.

Это было глупо. Я знал это тогда и, черт возьми, знаю сейчас.

— Сейчас у тебя есть шанс, Алекс. Посмотри мне в глаза и расскажи правду обо всем этом. — Она разводит руки в стороны. — Обнажись передо мной, как и я перед тобой, снова и снова.

Ее слезы опасно балансируют на ресницах, и я прошу их не останавливаться. Не уверен, что смогу выдержать, глядя, как она сейчас плачет.

И все из-за меня.

Подняв обе руки к волосам, я вцепился в них с такой силой, что, уверен, некоторые из них вырвались, когда я слегка наклонился и прорычал: «ЧЕРТ».

— Скажи мне, Алекс. Я справлюсь с этим.

— Я знаю. Черт, я знаю. Я просто не хочу, чтобы тебе пришлось это делать, — яростно говорю я, поднимая глаза от пола и пробегая ими по ее обнаженному телу.

Черт, она такая красивая. Ее гнев, огонь в глазах и напряженные мышцы делают ее еще более соблазнительной.

Она — мой гребаный криптонит.

— Это не тебе решать. Это моя жизнь, Алекс. Моя гребаная жизнь. И я застряла здесь, посреди Бог знает чего, с человеком, способным убить меня без раздумий, который лгал мне все это время. Подожди… — говорит она, поднимая руку, когда ее осеняет мысль.

— Неужели все это было ложью? То, как мы встретились? Как ты все время находил меня?

— Что? Нет, Иви, — я делаю шаг ближе, но ее вторая рука поднимается, чтобы остановить меня. Меня чертовски выводит из себя то, что она хоть на секунду подумала, что все это было не по-настоящему. — Я постоянно находил тебя, потому что не мог перестать думать о тебе. С той самой первой ночи ты залезла мне под кожу, и что бы я ни делал, я не мог тебя вытащить.

Она качает головой. Как будто пытается заставить себя не верить моим словам.

Но потом она делает паузу и смеется.

Мои брови сходятся в замешательстве.

— Что?

— Это просто забавно, — говорит она, и голос ее звучит совсем не весело. — Когда Блейк впервые узнала о том, что между нами произошло, она была полностью за то, чтобы я отправилась на поиски тебя и начала новую жизнь.

Прошла секунда, прежде чем ее слова дошли до сознания.

— Она хотела, чтобы ты играла со мной? Ради чего… денег?

С губ Иви срывается еще один горький смешок.

— Я начинаю задумываться, почему я не согласилась, ведь для тебя все это было не более чем игрой. С таким же успехом я могла бы.

— Нет, — рычу я, разворачиваясь и ударяя кулаком в стену рядом со мной.

Боль пронзает мою руку, но этого недостаточно. Ее чертовски мало, чтобы подавить гнев, раздражение, неверие, которые бурлят в моих венах.

Она задыхается, ее взгляд падает на брызги крови, которые мои разбитые костяшки оставили на стене.

— Это была не гребаная игра, Иви. Я влюбился в тебя. Я, блядь, люблю тебя, — рычу я, и мой голос эхом разносится по комнате.

— Тогда скажи мне правду, — кричит она, и слезы наконец скатываются вниз, а ее нижняя губа дрожит.