Шрифт:
— Я — то Аньку трогать и не думаю, — засмеялась Женя. — Но интересно, что АВ так завело.
«Ну и пошёл Ромка к черту, — подумала Женя. — Буду общаться с Машей».
— Чтобы ответить на пять на экзамен, надо брать у Алёны дополнительные уроки. Дома, — понизил голос Сашка. — За деньги, — многозначительно посмотрел он.
— Было бы, за что платить, — фыркнула Женя. — Пушкин гений потому что гений. Онегин — болтовня. Остальные считали гениев сумасшедшими. Но остальные сами сумасшедшие.
— Ну, на дополнительных занятиях Алена рассказывает много, — многозначительно сказал Саша.
— Интересная личность, — раздумчиво проговорила Евгения.
— У Алёны, похоже, какой-то комплекс, что она не гений, — ехидно добавила подошедшая Катя.
— Завтра она всему классу заявит, что конспекты по Цветаевой не такие, — добавила Маша.
— Ни единой! Во-первых, она кандидат наук и работает в универе, — вздохнула Катя.
— Хотя бы денег заплатить пришлось, — с лёгкой усмешкой бросила Женя.
— Во-вторых… она формально ничего не делает незаконного, — вздохнула Катя.
Она замолкла. Алена Витальевна шла по коридору вместе с Анной, весело болтая с ней как две подружки. Маша и Саша переглянулись и многозначительно посмотрели друг на друга. Глядя на них, Женя вдруг подумала о том, как мало ее новый класс похож на прошлый. Там все было грубо, но просто; здесь на каждом шагу были группировки, загадки и интриги.
***
Прогноз Маши полностью оправдался: следующий урок литературы начался с обхода Алёной Витальевной класса. Проходя мимо каждого из них, она делала какие-то примётки в конспекте. Женя допоздна сидела со статьей Цветаевой, с трудом подавляя ощущение, будто это писал ребёнок. В самом деле, не конспектировать же, кап мать орала на маленькую Цветаеву за ее любовь к Онегину и Татьяне. Или конспектировать? Женя не знала, что делать, и на всякий случай законспектировала как можно больше. (Хотя а душе она не понимала, какой прок механически выписывать куски из Цветаевой).
Женя не понимала, нравится ли Алене или нет конспекты, но на лице учительницы литературы мелькало подобие насмешливой улыбки.
— Василькова, так какой Пушкин Цветаевой? — вдруг спросила АВ.
— Детская…мечта?
— Плохо… не поняла… — вздохнула Алена.
— Морозова? Жень? — вдруг обернулась Алена к ней
— Детские воспоминания… — пожала плечами Евгения.
— А детские ли? — спросила Алена Витальевна.
— Воспоминания Цветаевой о детстве, — поправилась Евгения. — Это, мне показалось, взгляд ребёнка на литературу.
— Живот…. — вдруг фыркнула Анна. — Пушкин как поэт был для неё живот.
— Да…. — лицо «АВ» вдруг просветлело. — Живот и жизнь. Первая ассоциация живот как жизнь.
— Как у ребенка, — хлопнула ресницами Василёк.
Женя поняла, что сухонькая, похожая на кузнечика Анна, обладает привилегией говорить на уроке, когда ей угодно.
— Да…живот жизнь…. А что касается детскости, то права и ты, Мария, и ты, Женя, — пошла она к доске.- Детский взгляд на мир — качество гения. Помните, мы с вами разбирали Хемингуэя «Старик и море»? Детскость часть гениальность, подошла она к столу.
— Книга набор детских воспоминаний, — сказал Алена Витальевна, расхаживая около доски. — Набор воспоминаний — это особая литература. Как у Пруста. Возможно, когда-нибудь мы с вами дойдём до Пруста. — Она обладала удивительной способностью заставлять класс слушать, когда она говорила.
— Как все произведения подобного жанра, они детские и спонтанные. Спонтанность — черта гениальности, о чем пишет Цветаева. — Серость очень рациональна и продумана. У неё всегда все размерено и аккуратно. — бросок «АВ» мимолётный взгляд на Машу.
«Так вот как она отомстила», — подумала Женя, ощутив лёгкую горечь, словно царапнули ее.
— Как лицейский антипод Пушкина — Модест Корф, аккуратный чиновник, не любивший его в тайне. А Пушкину он был просто не интересен.