К удивлению Жени вдруг подняла тонкую руку Катя.

— Тебе чего, Катя? — вдруг сокрушенно подняла брови вверх учительница.

— Алена Витальевна, — Женя заметила, что на губах Кати мелькнула насмешливая улыбка.

— А если бы Пушкин убил Дантеса… Ну случайно… Мы бы ведь его оправдали, правда?

— Со раз тебе объясняла, что тогда Пушкин перестал бы быть Пушкиным, — сокрушенно вздохнула учительница. — Поэт, убивающий невозможен, а чернь поэта очень даже возможен. Вот, Цветаева об этом пишет:

черная и белая картина «Дуэль», где на белизне снега совершается черное дело: вечное черное дело убийства поэта — чернью.

Пушкин был мой первый поэт, и моего первого поэта — убили.

С тех пор, да, с тех пор, как Пушкина на моих глазах на картине Наумова — убили, ежедневно, ежечасно, непрерывно убивали всё мое младенчество, детство, юность, — я поделила мир на поэта — и всех и выбрала — поэта, в подзащитные выбрала поэта: защищать — поэта — от всех, как бы эти все ни одевались и ни назывались.

— А почему все же поэт не может убить серость? — недоумевала Катя.

— Потому что… дома все читаем и конспектируем «Мой Пушкин», — фыркнула Алена Витальевна. — Там и будет ответ на ваш вопрос.

Женя поймала себя на мысли. что ей ужасно хочется. чтобы Дантес после дуэли все же переспал с Гончаровой. После этого урока Пушкин ей казался каким-то наглым отвратительным кривлякой, который получил по заслугам.

— Впрочем, и сейчас, в наши дни, есть конфликт гениев — Алена посмотрела на Анну Мейер. тихую носатую девочку, — и завистливыми современниками, — бросила она взгляд на группу Данковой. Всем читать Цветаеву, короче, — усмехнулась она.

До Жени, кажется, начало доходить. что этот урок был устроен как некое сведение счетов внутри класса. «АВ» сс высоты своего величия решила расплющить группировку «Юлища» ради своей любимицы? Присмотревшись, Женя поняла, что она не так и далеко от истины. Аня подбежала к «АВ». Та потрепала ее по голове, и они вместе, словно подружки, пошли в учительскую.

— Заметила? — бросила подошедшая Маша. — Они с Анькой не просто две подружки. Анька и домой на чай к АВ ходит, и на некоторые ходят вместе.

— Может, родственницы? — откликнулась Женя.

— Не… Анька типа гений, и у АВ конфликт с ее матерью из-за нее… — Маша вышла с ней из класса.

— Но где ее заслуги? — удивилась Женя. — Впрочем, после сегодняшнего урока думаешь — что нужно сделать, чтобы быть гением? По большому счету, ничего.

— Ты ещё всего не знаешь…. — прошептала Маша. — Привыкай: наш класс, — улыбнулась она.

— Главное — без спешки, — добродушно бросила Женя. — А не знаю — к примеру, чего?

Разговор, к радости Жени, шёл складно и легко. Лёгкая высокая Маша шла рядом в черных джинсах в обтяжку и белой рубашке. Женя улыбнулась — несмотря на классический и, казалось бы, строгий образ, Мария всегда находила возможность подчеркнуть тонкость ножек.

— Скоро узнаешь, — грустно улыбнулась Маша. — Например, что АВ готова порвать за Аньку любого. Даже учителя.

— Так и порвать? — удивилась Женя. — Но другие учителя об этом, как понимаю, даже не спрашивают?

— Например, наедет на любимца того учителя, оценку ему испортит, — застучала каблуками Маша.

— Странно, — хлопнула ресницами Женя. — Взрослая вмешивается в дела детей.

Кстати, — кивнула Морозова. — А давно это началось?

— Мы здесь почти все с восьмого класса, — заметила Мария. — С начальной школы мало кто учится.

— Тогда тем более интересно, — стучала каблуками Женя. — АВ решила мстить всей школе за давнее прошлое? Глупо. Но глупой она, кажется, не была.

— Нет, если Аньку не трогать, то все отлично, но тронешь… — фыркнула Мария.

<