Брови Чарли поползли вверх.

– Ты это обдумываешь?

– Возможно.

– Рад за тебя, чувак.

– Полагаю.
– Уоррен уставился в лобовое стекло «кадиллака» на знакомую тихую улицу. Все выглядело невинно. Благостно. Он всегда считал это не более чем милой ложью. И все же за этими окнами сидели обычные граждане, возможно, попивавшие пиво после ужина или укладывавшие своих детей перед просмотром вечернего шоу. Возможно, это вовсе не обязательно было ложью.

– Это эгоистично.

– Эгоистично? В чем заключается эгоизм электрика?

– Я просто имею в виду, как это кому-нибудь поможет?

– Эй, когда мне нужно было переделать смотровой кабинет, твое присутствие было очень кстати, поверь мне. Я ни за что не стал бы связываться с этим дерьмом.

– Да, но это не то же самое.

– Разве?

Уоррен покачал головой.

– Ты знаешь, что случилось, когда я работал на него после возвращения домой. У нас ничего не получилось.

– Уоррен, это было больше десяти лет назад. Сейчас все по-другому.

– Как?

Чарли поставил кружку на приборную доску и повернулся на сиденье лицом к Уоррену.

– Послушай. Ты провел четыре года в этой дыре. Потом ты вернулся домой и попытался быть обычным стариной Джо. Но ты по-прежнему был настроен на борьбу. Внешне ты пытался вести себя как гражданский человек, но внутри ты ждал, что на территорию комплекса въедет заминированный грузовик.

Уоррен кивнул.

– Это сводило меня с ума.

Почти буквально. Он был бездомным в течение года, потому что гадать, где он будет спать каждую ночь или где будет ужинать, было проще, чем знать, где он будет спать или как он будет питаться. Но потом умер его отец, и он купил дом и компьютер, тогда это был не iMac, а древний, дерьмовый ПК, который был едва ли лучше, чем модем. Он начал размещать рекламу в тех незаметных местах, о которых ему рассказывал Чарли, предлагая свои услуги людям, которым больше некуда было пойти.

Он начал строить свою жизнь.

– Помогая людям, я помог и себе.

– Я понимаю, Уоррен. Правда. Но, дело в том, что ты отбыл свой срок. Нет ничего плохого в том, чтобы решить, что с тебя хватит.

От дымящегося чая на ветровом стекле образовались круги конденсата. За ними виднелись знакомые улицы его района, тихие и неподвижные. Да, здесь было достаточно спокойно, но всего в нескольких милях отсюда избивали проституток. Несовершеннолетним продавали наркотики. Несовершеннолетних продавали извращенцам. Он покачал головой, подумав о клинике Чарли на дому. Если кто-то и понимал его потребность помогать людям, то это был Чарли.

– Как ты думаешь, ты смог бы уйти?

– Черт возьми, да, смог. Может, пока и нет, но я не планирую заниматься этим дерьмом вечно, чувак. На днях я куплю себе симпатичный домик в пригороде и никогда не оглянусь назад.

Уоррен ошеломленно уставился на него.

– Ты действительно думаешь, что смог бы это сделать? Ты не думаешь, что лежал бы ночью без сна, гадая, кому нужна твоя помощь?

– Уоррен, кто-то всегда будет в чем-то нуждаться, но спасать мир, это не наша работа, понимаешь? Мы оба делаем, что можем, но я не думаю, что мы кому-то обязаны вечно заниматься этим дерьмом. В какой-то момент ты должен признать, что в долгосрочной перспективе это даже не имеет значения.

– Но это имеет значение. Это должно иметь значение.

Чарли подергал себя за бороду и покачал головой.

– Ты хоть представляешь, сколько подростков приходят ко мне домой с ножевыми ранениями, и я перевязываю их только для того, чтобы через три дня узнать, что они были застрелены? Или сколько тринадцатилетних девочек приходят ко мне за бесплатными противозачаточными средствами, а через полгода уже стоят у моей двери и спрашивают, где они могут сделать аборт? В прошлом месяце я помог одной старушке из Мексики, потому что она не гражданка страны. Они с мужем заплатили все до последнего цента за то, чтобы несколько дней прожариться в кузове гребаного грузовика, пересекая границу. Это было много лет назад, когда ее дети были еще совсем малышами, и все эти годы они надрывались, чтобы дать этим детям лучшую жизнь. Но потом ее внуки начали вступать в банды, и через три дня после того, как она обратилась ко мне за помощью с простудой, которая, вероятно, должна была перейти в пневмонию, один из ее внуков застрелил ее, просто чтобы украсть ее телевизор. Дурацкий телевизор даже не был с плоским экраном. Он, наверное, продал его всего за пять долларов, и из-за этого его бабушка умерла.

– Господи.
– Уоррен прикрыл глаза, жалея, что услышал все это.

– А пока что ты здесь, Уоррен. Ты защищаешь шлюху, которая разворачивается и возвращается к мужчине, который в итоге убивает ее. Даже не уборщика, а своего гребаного бойфренда, чувак. Мы с тобой и Тейлором из кожи вон лезли, чтобы вывести Райли на чистую воду, и теперь он употребляет больше, чем когда-либо. Дело в том, что сколько бы мы с тобой ни стояли в океане, пытаясь повернуть течение вспять своими маленькими веслами, это, черт возьми, никогда не случится. Ты должен это видеть.

– И что? Мы просто сдадимся? И вообще никому не будем помогать?

– Ты внес свой вклад, Уоррен. За время, прошедшее с Афганистана, и за те годы, что ты провел дома, ты уже помог большему количеству людей, чем большинство людей помогает за всю свою жизнь. Я лишь хочу сказать, что нет ничего постыдного в том, чтобы решить, что с тебя хватит.
– Он повернулся, чтобы посмотреть на дом Уоррена. Пока они смотрели, занавески в хозяйской спальне слегка раздвинулись. Уоррен не мог видеть Тейлора, но знал, что он там, выглядывает наружу. Чарли указал на окно.
– Этот мальчик нуждается в тебе не меньше, чем любой другой, с кем ты сталкиваешься. Разница в том, что он действительно хочет, чтобы ему помогли. И он хочет помочь тебе. Нет ничего плохого в том, чтобы решить, что, возможно, достаточно заботиться друг о друге.