Я спросил, как идут дела у Полубородого, и Гени сказал, что в целом это разумный человек и нравится ему, но как только вопрос коснётся Габсбургов, с ним уже ни о чём нельзя договориться, в этом пункте он непримирим, хуже любого бунтовщика и подбивает деревенских вместо того, чтобы их наоборот умиротворить. Если бы Алисий был ещё там, Полубородый бы, пожалуй, стоял с ним плечом к плечу.

Разумеется, Гени хотел услышать и мои новости. Должно быть, я рассказывал о нашем с Аннели странствии с таким воодушевлением, что он даже смеялся. По его словам, послушать меня – так всю зиму не было ни мороза, ни снега, а только цвели розы и сыпалась манна небесная. Но если серьёзно, то, видимо, я действительно выбрал правильный путь, и это его радует. Не так уж много на свете людей, которые проходили бы обучение у такого мастера, как Чёртова Аннели.

План был таким, чтобы я навестил Гени, а для Аннели уже наступила пора отдыха, но когда правитель узнал, кто явился к нему в дом, он сказал, что уже много слышал об этой знаменитой сказительнице, а сам никогда её не слышал и не хочет упустить возможность наверстать упущенное. Аннели хотелось только поесть и поспать, но правителю ведь не скажешь нет. Он пригласил нескольких друзей и всех своих прислужников, и людей набралось больше, чем бывает в иной деревне. Только две вещи были не такими, как обычно: никому не пришлось стоять или сидеть на полу, для всех слушателей поставили скамьи, а для Аннели выставили столько еды, что она, пожалуй, пожалела, что уже перекусила на кухне.

И она рассказала первую историю, затем ещё одну, я поиграл на флейте, и правитель сказал, чтобы впредь Аннели всякий раз, приходя в эти края, останавливалась у него, ещё никогда у него не было такого благотворного отвлечения от дел. Что касается его, то он готов, мол, слушать её часами, но завтра всех ждёт день, полный дел, в которых невыспавшийся человек может нагородить ошибок. Но ещё есть, мол, время для самой последней истории, и пусть Аннели подберёт одну, особенно красивую. Но она сказала, что за эту зиму ей пришлось рассказывать так много, что все истории иссохли, как десятикратно отжатый виноград. Но, к счастью, у неё есть ученик, брат Гени, и он её сейчас выручит, рассказав последнюю историю этого вечера, и эта история пусть считается его испытанием на роль подмастерья.

Я почувствовал себя в это мгновение так же, как, наверное, чувствовал себя Гени, когда он впервые посетил Швиц, и правитель просто попросил его высказать собственное мнение. Это странное ощущение, когда все взоры вдруг обращаются на тебя; при игре на флейте со мной такого никогда не бывало. От всех этих взглядов мне хотелось забиться куда-нибудь в угол, но потом я сказал себе: «Если Гени тогда смог, я тоже смогу, тем более что у меня, в отличие от него, была целая зима времени, чтобы подготовиться».

Испытание на роль подмастерья, сказала Аннели, и я тотчас знал, что должен рассказать: историю про первозданный мир и про чёрта-младенца. К счастью, у меня было много времени, чтобы подумать над ней, и появилась моя собственная часть рассказа.

«Маленький чёрт, – принялся рассказывать я, – скучал в аду, потому что там было совсем пусто: ни огня, на котором поджаривают грешников, ни кипящей смолы, которую заливают им в глотку. Всё это чёрт изобретёт только потом. И он на четвереньках выполз из преисподней, ходить он ещё не умел, а поскольку рай и ад тогда примыкали друг к другу, он сразу очутился в Эдемском саду. Первым подвернувшимся ему существом была змея, ног у неё было как у сороконожки, тогда она так выглядела. Чёрт её сцапал, как поступают все младенцы со всем, что движется, а таков уж был его характер, что он поотрывал ей все лапки одну за другой. Змея каждый раз кричала от боли, и это доставляло чертёнку особенное удовольствие. С того дня у змей больше нет ног и им приходится пресмыкаться во прахе.

Затем чертёнок встретил курицу, которая снесла свои первые яйца и как раз собиралась приступить к высиживанию цыплят. Но чертёнок споткнулся и упал в её гнездо, разбил все яйца, курица жалобно кудахтала, и чёрту это тоже понравилось. С тех пор куры больше не могут сами распоряжаться своими яйцами, люди их отнимают.

Третьим существом, попавшимся чертёнку на пути, была особенно красивая бабочка, такая красивая, какие бывают только в раю. Чертёнок её схватил и сломал ей крылья, с тех пор бабочкам приходится быть отвратительными гусеницами перед тем, как они смогут летать.

И потом чертёнку встретились Адам и Ева. Каин и Авель тогда ещё не родились, да и сами первые люди не были рождёнными, Господь Бог вылепил Адама из глины, а Еву создал из ребра Адама, поэтому они ещё никогда не видели ребёнка и им совсем не показалось странным, что у этого маленького существа поросячий хвостик. Они думали, это просто новый вид животного, каких они обнаруживали в Эдемском саду каждый день по нескольку; чертёнок показался им таким милым, что они взяли его на руки. А Ева уже видела, как вскармливают своих детёнышей косуля, коза и многие другие животные, и когда чертёнок вроде бы заплакал, она подумала, что он голодный, и приложила его к своей груди. Но то у чертёнка был не плач, а смех; чертёнок на свой сатанинский лад был счастлив, что смог умучить уже стольких существ.

И чертёнок не стал сосать, а в тот миг у него как раз прорезался первый зуб, и он укусил Еву, как это порой делают человеческие груднички со своими матерями. При этом капелька его слюны попала в рану, и с тех пор человек заражён чертовским ядом, хотя Господь Бог создал нас по своему образу и подобию. Ева вскрикнула от испуга, а Адам, чтобы ей помочь, схватил чертёнка и оторвал от неё. В это мгновение у чертёнка вырос первый коготок, он царапнул Адама по руке так, что выступила кровь, и с тех пор яд чёрта сидит в мужчинах так же, как в женщинах.