– А почему пришёл именно сюда? – спросил я.

– Сперва я пошёл в Айнзидельн. Хотел рассказать аббату, какое страшное преступление было совершено, в конце концов, мы же все монастырские крестьяне, и я думал, он бы это непременно пресёк, если бы знал. Но оказалось, он знал и сострадания у него к нам было не больше, чем у камня. Он сказал, что это справедливое наказание за нападение на монастырь и всей долине будет то же самое. И когда они запирали за мной дверь, я слышал, как монахи смеялись.

После этого он, мол, решил ходить по деревням и предупреждать людей, потому что беда, постигшая его деревню, в любое время может случиться в любом другом месте. И он собирает деньги, чтобы на том месте, где стояли их дома, соорудить часовню. Тогда остаток своей жизни он проведёт в молитвах, молитвах и ещё раз в молитвах.

И он снова расплакался, даже громче прежнего, и мне стало так жаль его, что я решил отдать ему мой динарий. Монета всё ещё была зашита в подгибе моей тужурки, и я сказал ему подождать меня здесь, перед домом. Он ничего не ответил, а всё продолжал всхлипывать.

Я ушёл в дом и уже взял в руки тужурку, но тут Аннели сказала:

– Что ты собираешься сделать?

– Помочь бедному человеку хочу.

– Я тебе это запрещаю, – сказала она к моему удивлению.

– Он пережил страшное. Ты бы тоже для него всё сделала, если бы услышала его историю.

– Я её слышала, – сказала Аннели. – Не такие уж толстые здесь стены. Этот человек врёт тебе на чём свет стоит. Единственное, что ты можешь ему дать, это пинка под зад.

На самом деле я не поверил Аннели, но всё же она меня насторожила, я стал подозрителен и, когда снова выходил, прихватил свою палку с инициалами святого Христофора. Я вознамерился не сразу отдать мужчине деньги, а сперва расспросить его в подробностях, но он не дождался меня, а сразу сбежал. Ведь звук проникает сквозь тонкую стену не только в одном направлении, и он, должно быть, услышал слова Аннели. Ещё с порога я увидел, как он убегает вверх по той же тропинке, по которой спустился, причём довольно шустро, а ведь склон был чем выше, тем круче. От хромоты не осталось и следа, так что он не вывихнул ступню, как я подумал раньше, просто заметил меня издали и решил прикинуться заодно и калечным, чтобы с самого начала разжалобить меня. И я попался на его хромоту.

Аннели не стала меня высмеивать, когда я вернулся в дом, она по мне увидела, что я и без того чувствую себя одураченным. Я спросил, как она смогла раскусить человека только на слух, и она ответила, что с самого начала не поверила, потому что если бы такие страсти произошли на самом деле, мы бы о них уже давно услышали.

– У слухов ноги быстрые, – сказала она. – Тем или иным путём они добираются повсюду.

Но это, мол, было поначалу лишь подозрение; но очень скоро она удостоверилась, что имеет дело с человеком своего ремесла.

– В историях я кое-что понимаю, и в его сочинении было больше дыр, чем в рубахе нищего. Ты правда ничего не заметил?

Мне пришлось признаться: нет, я ничего не заметил.

На то ты и подмастерье пока что, сказала Аннели, и ещё далеко не мастер. И потом она стала выпытывать у меня, как брат Финтан, когда мы должны были ему перечислить все чудеса, совершённые святыми из монастырской церкви.

– Откуда этот человек пришёл?

– Из маленькой деревни.

– Как она называется?

– Он сказал, она такая маленькая, что даже названия не имеет.

– Ты много знаешь деревень без названия?

– Вообще-то ни одной.

– А почему ни одной?

На это я не знал ответа, и Аннели сама его дала:

– Потому что таких деревень не бывает. Только в плохо придуманных историях.

– Ты думаешь?..

– Я не думаю, я знаю. Где бы человек ни обосновался, это место получает название, так было всегда, и так всегда будет. Как только Ева перестала быть ребром, а стала женщиной, она первым делом, вероятно, спросила Адама: «Как называется место, где мы находимся?» – и он ей ответил: «Оно называется Эдемский сад».

– Но ведь могло всё же быть…

– Нет, – сказала Аннели с таким же строгим лицом, как у брата Финтана, когда перепутаешь двух покровителей, – как раз не могло. Места без названия есть только там, где ещё никогда не было человека. Как в твоей истории про шведов, когда они впервые увидели долину Швиц. Что там произошло? Двое братьев боролись не на жизнь, а на смерть за то, чтобы это место называлось именем одного из них. Настолько важно имя.

– Может, это совсем новая деревня и люди ещё не успели дать ей… – Я даже не договорил до конца, потому что сам заметил, что это не может быть объяснением, а может быть только глупой отговоркой.