– Что же это был за зверь? – спросил я, и Гени улыбнулся и сказал:

– Это ты должен выяснить сам. В какой-то момент каждый находит своё озеро и замечает, что оно всё это время было у него прямо перед носом.

Мне кажется, я понял, чему должен из этого научиться, и было очень сильно с его стороны придумать для меня отдельную историю. Он не мог услышать её от Аннели, иначе бы там непременно присутствовал чёрт. Но на самом деле он мне ничего не облегчил этой историей.

Конечно же, мы немножко порасспросили Гени, прежде всего, что именно он делает при правителе Швица, ведь это, наверное, что-то очень важное, если правитель запросто даёт ему мула из своей конюшни. Гени посмеялся и сказал, что он сам точно не знает, как называется его должность, он втянулся во что-то такое, чему даже настоящего названия нет, и его занятие доставляет ему радость, но, самое позднее, когда наступит время пахоты, он с этим делом покончит. Старый Айхенбергер взял его тогда с собой в Швиц на заседание совета долины без особой надобности, больше для развлечения по дороге, и тогда, когда у них шли совещания, он там просто сидел и держал язык за зубами. Он теперь и не вспомнит уже, о чём тогда зашёл разговор, помнит только, что все друг друга перебивали, как будто ни одного не приучили выслушивать другого. И он даже радовался, что всё это его не касается. Но потом ни с того ни с сего Штауффахер пожелал выслушать его мнение, дескать, взгляд со стороны, вдруг он добавит то, о чём все остальные не подумали.

– Я даже порядком испугался, – сказал Гени. – Это как если бы в церкви неожиданно заставили меня служить мессу. Но я сказал, может быть, не самую большую глупость, потому что правитель кивнул, а на следующий день спросил меня, так ли уж непременно я должен вернуться домой вместе с Айхенбергером, а то бы он немного задержал меня при себе; и что уж он позаботится после о том, чтобы мне не пришлось возвращаться домой пешком на одной ноге. И ещё кое-что сказал, но я уж не буду вам всё рассказывать.

Но по нему было видно, что как раз это ему и хочется рассказать, и потом он всё-таки рассказал. Правитель Швица Штауффахер, дескать, хотел бы, чтоб у него за столом всегда сидел человек с хорошей головой на плечах. С тех пор, по словам Гени, он всегда присутствовал при всех обсуждениях, а иногда и сидел вечерами с глазу на глаз с правителем за бокалом-другим вина, и они подыскивали ответы на вопросы, возникшие в течение дня.

Меня это нисколько не удивило, я и раньше знал, что Гени умнее многих других, но не так, как человек, который научился читать и писать, а потом выучил ещё и латынь или, может, какой-нибудь шведский язык, а умный в практическом смысле.

Алисий хотел было снова начать свой рассказ о чудесном Бернере фон Хомберге, который тоже был таким советником, да не у обыкновенного правителя кантона, как Гени, а у самого кайзера. Но никто не хотел слушать его истории, и он это сразу заметил и замолчал. Однако долго всё-таки не выдержал.

Гени сказал, что раньше даже не знал, как много люди спорят друг с другом, иногда о важных вещах, но в большинстве случаев это дела, которое легко уладить, достаточно иметь немного ума и проявить немного миролюбия к другим, но нет же, чем больше пустоты в черепе, тем упорнее они спорят – бывает, что годами из-за какой-то мушиной какашки, а потом идут с этим к правителю и думают, что вся долина интересуется их мочой. Ему запомнился один случай, речь шла о том, кому на ежегодном шествии в деревне достанется нести на плече переднюю часть носилок со статуей святого покровителя, потому что нести заднюю часть было не так почётно. Из-за такой чепухи две семьи дошли до кровавой вражды, сперва два упрямых мужика, потом сыновья, а потом и внуки. В результате вся деревня разделилась на две партии, вредили друг другу как могли, и каждый год в день святого покровителя деревни случалась драка. И вот такие глупости должен рассматривать правитель, у которого множество куда более важных дел.

Мне, конечно, было интересно, как разрешился спор той деревни, если каждая сторона была по-своему права. Гени сказал, что уже по вопросу видно, что у меня хорошая голова, ведь у большинства в таких делах самая большая трудность – разделить правоту и неправоту поровну, как мы делим сало у нас за столом, одному этот кусок, другому этот, а каждый раз ищут какой-нибудь хитрый ход. В данном случае они сделали так: правитель объявил, что из-за нарушенного мира он запрещает вообще нести статую святого на шествии, пока обе семьи не придут к обоюдному согласию. И тут горячие головы внезапно осенила мысль, которая не приходила все эти годы, а именно: на середине шествия поменяться местами. Правда, была опасность, что они опять явятся к правителю со спором, где же находится эта середина.

– Это была мысль правители или твоя? – спросил Полубородый.

– Наша общая, – ответил Гени, но это было, пожалуй, из скромности.

Разумеется, обсуждали и многие другие дела, сказал он, такие, где речь могла идти о жизни и смерти, как, например, этот досадный спор с монастырём, который длится уже давно. А ведь спор идёт в итоге о маленьком участке общественной земли здесь и об альпийском пастбище там, среди разумных людей это не было бы причиной хвататься за оружие. Но с одной стороны монастырские из Айнзидельна иногда ведут себя так, будто они хозяева мира, а на другой стороне тоже выступают тупые забияки, и он, мол, не должен объяснять Поли, кого он имеет в виду под забияками. К счастью, до сих пор не случилось ничего серьёзного, разве что тут и там есть попытки что-то поджечь, а из этих попыток может вспыхнуть большой пожар, но когда горит крыша, это уже не потушишь лоханью воды. Поэтому правитель и выслал теперь эту делегацию с заданием сесть за стол с аббатом и искать решение до тех пор, пока не установится мир. Договариваться друг с другом всегда лучше, чем нападать друг на друга.

– А вот я так не считаю. – Голова дяди Алисия опять налилась кровью. – Споры не решаются пением псалмов, и кто первый выдвинет предложение о переговорах, тот, считай, уже проиграл дело, это знает каждый, кому довелось участвовать в войне. Бить надо первым, причём как можно быстрее, чтобы битва закончилась ещё до того, как другие смогли продрать глаза после утреннего сна. Вот и в последнем походе мы таким манером завоевали не один город; а если бы они каждый раз сперва засылали делегацию, им бы и за сто лет было не дойти до Рима.