Полубородый подарил мне на прощание палку, с которой он не разлучался почти всё время своего странствия в бегах. Она была из граба, самой твёрдой древесины, какую я знаю, ударить ею кого по голове – и человек не устоит на ногах. Он не собирался давать напутственные советы, его собственная жизнь наглядно показала, что невозможно подготовиться к тому, что с тобой произойдёт на самом деле, но одно я должен был ему пообещать: никогда не быть в дороге безоружным, иначе со мной будет то же, что случилось с Хубертусом. Его опыт показывает, что плохих людей больше, чем хороших, а доверие такая драгоценность, которую нельзя дарить каждому встречному и поперечному, тем более в мире, где царствуют Габсбурги.

Потом он возложил мне на голову обе ладони, обожжённую и здоровую, и пробормотал что-то на чужом языке. Слов я не понял, но думаю, это было благословение.

Гени я пообещал, что после исполнения задуманного в Айнзидельне зайду в Швиц. Там я должен буду передать правителю, что Гени возвращается к нему, и тогда тот наверняка пошлёт за ним повозку или даже белого мула. Мне-то было всё равно, в какую сторону идти, мне ведь только предстояло разузнать, где Чёртова Аннели проводит всё лето, где её дом; кажется, этого не знал никто.

Перед тем как я окончательно тронулся в путь, Гени ещё раз надолго обнял меня, и я всё это время думал: может, это в последний раз. Потом он оттолкнул меня и отвернулся. И я заметил, что у него в глазах стояли слёзы.

С Поли я не мог проститься, он где-то скрывался, хотя наверняка знал, что я собираюсь уйти из деревни.

Когда я заглянул на наше поле, там уже вовсю работали трое сыновей Штайнемана.

Я неохотно шёл в Айнзидельн, но другого резчика по дереву я просто не знал. Дорога показалась мне долгой и утомительной, это было из-за многих воспоминаний, в которых ноги увязали у меня как в трясине. Можно долго намереваться начать новую жизнь, но пережитое всё равно волочится за тобой как мешок, который нельзя бросить. Я уж думаю, не оттого ли у старого Лауренца так сгорбилась спина.

Я выложил деньги на верстак резчика по дереву, он их пересчитал и сказал, что большое распятие за эти деньги изготовить не получится, но на маленькое хватит. А мне и надо было небольшое; Перпетуя ведь и сама была очень маленькая. Он спросил, какое дерево мне предпочтительнее, клён или липа, и я выбрал клён, потому что древесина у него светлая и очень подойдёт для ангела. И у Спасителя на кресте не должно быть скорбное лицо, сказал я, пусть будет радостное, чтобы было видно: ему хоть и больно, но он знает, что его ждёт рай. Резчик сказал, что я первый, кто захотел такое, и поскольку это для него особенное задание, он от себя сделает распятие чуть побольше. Забрать я его смогу после святой Цецилии, раньше не получится, потому что в монастыре сейчас много работы по восстановлению. И он потом сильно удивился, когда я сказал, что и не смогу забрать распятие, потому что не знаю, зайду ли вообще когда-нибудь ещё в Айнзидельн, мне предстоит дальняя дорога, и неизвестно, сколько она продлится.

– Паломничество? – спросил он, и я ответил:

– Что-то вроде того.

Я попросил его поставить крест в лесу при монастыре, место пусть выберет сам, крест предназначен для могилы, которую больше уже не найти. Резчик твёрдо обещал это, и я поверил, что на этого человека можно положиться.

Я уже хотел распрощаться, но он сказал, что хочет кое-что дать мне на дорогу; это, мол, принесёт мне удачу, куда бы я ни шёл. Он, дескать, уже дважды вырезал святого Христофора, который покровитель странствующих, и при нём всегда большая палка, такая же, как у меня в руке. И он, мол, хочет вырезать на моей палке две буквы, которые означают имя этого святого, и тогда всякий раз, когда упираю палку в землю, я как бы прошу Христофора о поддержке и защите. Я счёл его предложение очень любезным, и теперь эта палка стала для меня ещё дороже.

Перед тем как на другой день отправиться в Швиц, я переночевал в лесу. Соорудил себе постель из листьев, а голову положил на холмик. Может быть, то и была могилка Перпетуи, а может, и нет. Страха у меня не было, ведь я знал, что нахожусь под защитой двух святых, одного большого и одной маленькой.

Когда я в детстве, бывало, размечтаюсь, а мечтал я много, то наша мать щёлкала меня по носу и говорила, что я должен следить, как бы мне не перепутать придуманное с действительностью, как это бывает у многих глупцов. Может, я и правда глупец, но я считаю, что многое лучше всего поддаётся описанию через истории.

Так однажды Чёртова Аннели рассказывала о человеке, который хотел перехитрить чёрта. Я до сих пор помню эту историю. Тот человек пообещал чёрту: «За мешок золота, который никогда не пустеет, ты можешь завладеть моей душой, при условии, что я всякий раз, когда захочу, смогу покидать преисподнюю и возвращаться с моим богатством в мир. А в преисподнюю вернусь, только когда сам пожелаю». Конечно, он замыслил никогда уже не возвращаться в преисподнюю, а остаться в мире и посмеиваться над тупым чёртом. Но чёрт-то не тупой.

Итак, он попадает в ад, его там сажают в котёл, полный золотых монет, а под котлом разведён большой огонь. Но не дожидаясь, когда металл расплавится, причиняя ему адскую боль, предусмотренную для него, он воскликнул: «Хочу назад в мир!» – и в тот же миг очутился на торговой площади незнакомого города. Мешок у него в руке был сделан из кожи ростовщика, но он про это не знал. Он знал только, что сможет вынимать из этого мешка денег сколько угодно, в мешке от этого не уменьшится. Благодаря этому он станет самым богатым человеком в стране и сможет купить всё, что пожелает. Когда люди про это услышали, у него сразу появилось много друзей, пусть и ненастоящих, а таких, которые хотят поживиться от его богатства. Но ему это было всё равно, лишь бы говорили ему каждый день, какой он чудесный и мудрый и как они его любят. Он и сам считал себя очень умным, ведь как-никак он, по его мнению, перехитрил самого чёрта, а до него это не удавалось никому.