Я думаю о ее отце, его словах, угрозах.

— Вы должны защитить ее.

И я знаю, что они могут, Флинн был создан для защиты, как и Райден. А Рекс покладистый, беззаботный, он может вытянуть улыбку из трупа. Ей это нужно. Счастье. Линкс обычно мягкий. Он буфер. Они вчетвером ей подходят. Я просто… Я просто не подхожу. Я жесткий и злой, бесчувственный, я веду коррумпированный бизнес и создаю вещества, не вызывающие привыкания, как будто я какой-то герой.

Я никогда не смог бы быть таким для нее. Я — причина того, что сегодняшняя ночь вообще произошла. Почему она отстранилась от них. Я во всем виноват. Не в первый раз я задаюсь вопросом, будет ли им всем лучше без меня. Особенно ей.

— Беннетт. — говорит Линкс.

Но я уже поднимаюсь на ноги. Засовываю руки в карманы и сбегаю трусцой вниз по лестнице. Беру ключи с кухонного стола, забираюсь в машину и завожу двигатель. Я сижу в машине, а двигатель урчит, прогреваясь. Я мог бы вырваться отсюда, сесть за руль и продолжать ехать, проносясь по шоссе за шоссе.

Вместо этого я набираю номер в своем телефоне, который подключен к автомобильным динамикам. Он звонит всего три раза.

— Бенни. — вздыхает она. — Я скучала по тебе. — говорит она мягко, счастливо.

Слезы наворачиваются на мои глаза, и я сдерживаю их, когда отвечаю:

— Привет, мам.

Глава 44

ПОППИ

Теплая, шипучая вода плещется о мою покрытую синяками кожу. Я чувствую капли, как обожженные напоминания о том, что я не смогла дать отпор. Снова забрали мою силу. Я не хочу их видеть, поэтому не смотрю, но думаю о Брайармуре, о синяках от отпечатков пальцев поверх синяков от жестокого обращения.

Я думаю о крови, глухих ударах, темноте. О том, как мне пришлось слушать, как насиловали и убивали мою мать, но мне было всего пять лет, и я не понимала, что происходит, почему меня заперли в кухонном шкафу.

Иногда трудно дышать из-за того, как мне больно.

Мои мышцы болят, в позвоночнике бьется собственный пульс, и я чувствую, что возвращаюсь к жизни. Эта мысль причиняет боль сильнее, чем все мое ноющее тело.

Врач сказал Кингу, потому что мой гребаный язык не слушался, что признаков изнасилования нет. Это подтверждает то, что, как мне казалось, я знала: он не смог этого сделать.

Я закрываю глаза, вдыхаю через нос.

Врач также сказал, что мне повезло, что то дерьмо, которым меня накачал Крис, не убило меня из-за количества других лекарств, которые уже были в моем организме.

Я бы хотела, чтобы так и было.

Я не хочу встречаться с ними лицом к лицу.

С кем угодно.

После того, как увидела это.

Как они спасли меня.

Лучше бы я никуда не ходила сегодня вечером. Лучше бы я никогда не принимала те таблетки. Лучше бы мужчин, от которых я зависима, не было в этом доме.

Я хочу содрать с себя кожу, дюйм за дюймом, я хочу вскипятить свою кровь, выпить отбеливателя, шагнуть в огонь, что угодно, лишь бы избавиться от ощущения него на своей коже.

Слезы обжигают мои глаза, когда я думаю о Райдене, держащем меня за руку, целующем костяшки пальцев — его собственные раны, из-за меня.

Поднимая дрожащую руку к лицу, я касаюсь своей щеки, все еще горячей после того, как Крис ударил меня, но я тоже облажалась, потому что мне нравится это ощущение — то, что оно мне напоминает.

Мою ценность.

Я откидываю голову назад, волосы рассыпаются по спине, кончики в воде. Думаю о Райдене, который наполняет для меня ванну в ванной Беннетта. Везде шиферно-серая плитка с серебряными вставками. Пушистые черные полотенца и ненужное количество зеркал на стенах, только маленькое окошко высоко в стене за моей спиной. Здесь пахнет им, бергамотом и табаком. Запах, который я пыталась изгнать из своей памяти.

Мерцают свечи, верхний свет выключен, и это похоже на мою личную пещеру. Теплый свет, горячая вода, пар, поднимающийся сверху, когда я лежу по подбородок в ванне.

Я думаю о мужчинах по ту сторону этой двери, как бы я хотела, чтобы они были моими, но они никогда не смогут ими стать.

Я переспала с Флинном.

Но сначала с Беннеттом.

Я в их доме. Предполагается, что я должна сохранять дистанцию. Предполагается, что я должна позволять им жить своей жизнью. Быть свободными от бремени. Я всегда буду обузой. Интересно, когда папе окончательно надоест иметь со мной дело и он запрет меня в Брайармуре на всю оставшуюся жизнь? Он мог бы это сделать, если бы захотел, благодаря своему заместителю. Бумажка, выданная судом, делает его моим владельцем.

Я никогда не смогу контролировать свою собственную жизнь.

Я слышу слова Криса в своей голове, "Ты была обещана мне, Поппи".

По моей коже бегут мурашки, и мне хочется содрать ее.

Мой отец просто передает меня как собственность другому лицу. Как слепое усыновление из приюта. Я бы предпочла подвергнуться эвтаназии.

Я прячу лицо в мокрых ладонях. Глубоко вдыхаю аромат Беннетта и ненавижу то, что он так легко меня успокаивает. Как он делал на пассажирском сиденье своей машины. Я не думаю, что он действительно хотел, чтобы я была в его машине, я даже не думаю, что он действительно хотел трахнуть меня. Я не знаю, что это было за дерьмо. Но я помню чувство отвращения к себе, которое преследовало меня впоследствии.