— Уксик, а чего я тебе скажу. Тебе наверняка интересно будет. Ты на зрителей нашего процесса смотрел?

— Да когда? Я же на защите сосредотачивался, мне, между прочим, это не очень привычно.

— Не прибедняйся. Отлично справился. Моя школа. Вот иной раз думаешь — вас учить, что в море пИсать — откровенно малоэффективное занятие. Но есть же очевидные результаты. Пусть незначительные, но на здешнем гнилозубом и ущербном юридическом фоне ты вполне блеснул. Вот — теперь и знакомства завел, личного покровителя урвал. Этот, как его…отец Хеодор на тебя явные виды имеет. Сексапильненький ты у нас…

Укс поморщился прутьям решетки и уточнил:

— Его ждем?

— Самый напрашивающийся вариант. Да, слегка пошловато, слегка 18+. А чего ждать от мракобесной «фаты» этого грязеванного жанра? Дождь, мрак, навоз пополам с говном, пытки жалкого перепуганного разума и грубое похотливое мужеложство. Классика.

— Прекрати! Во-первых, хорош издеваться. Меня и так мутит от запаха пыточной каши. Во-вторых, давай отмычки. Не хочу потом в спешке ногти ломать.

— Нервный какой стал, — завздыхала напарница. — Это тебя перед свиданием с отцом Хеодором колбасит. Оно и понятно — это тебе не эльфиечки с гномочками, тут все сурово и пост-модерново.

Примерились — Лоуд точно переслала по полу коридора футляр с отмычками. Укс развернул видавший виды кожаный чехол — комплект был сборный, хорошо проверенный, на все тюремные случаи. Хранился в походной аптечке, поскольку сокращение срока тюремной отсидки и состояние здоровья связаны напрямую, это всем известно. Вот где Лоуд прячет аптечку и прочее на своем крайне лаконичном и открытом миру теле — вопрос. Видимо, уцелели остатки искусства сотворения иллюзии. Хотя возможны и иные варианты. Но о них лучше не думать. Не особо обыскивают тощее коки-тенское чучело, вот и хорошо.

Основная проблема в подобных случаях: не само освобождение от оков, а поддержание впечатления, что цепи остаются на своем штатном месте и надежно удерживают узника. Ну, с этим Укс справился — и не в первый раз, да участие в преподавании обязательного курса лекций Островного университета «Основы тюремно-лагерного быта и бег-рывка» многое дало. Небезынтересный был курс — по сути, конференция по обмену опытом, практически все, начиная от Светлоледи и кончая юным Мааром, «имели, что сказать за Колыму».

Укс занялся замком на двери. Тут получалось глуповато: замок был понятный — распространенная конструкция Амбарно-Тюремный-Гиганто-Простак, но висел крайне неудобно. Попросту не заведешь в замочную скважину отмычку изнутри, огромный размер замка и мешает. Ладно, решим иным способом.

Напарники обсудили нелепую манеру вешать шмондецовые и жутко устаревшие замки, но тут снаружи донесся звон полночного колокола и одновременно у подвальной двери приглушенно зазвенели ключами.

Укс прислушался и вздохнул — святой отец Хеодор явился не один. Осложняется дело на глазах, вот к Логосу не ходи, беспокойная ночка выдастся.

Зашаркали шаги по истертым камням пола коридора. Так, сюда один идет, спутника и фонарь у дверей оставил, образумился слегка, скромность проявил инквизитор. Укс еще раз вздохнул, опустился на колени, взялся за прутья решетки. Теперь еще рожу нужно скорчить посмущеннее и жалостнее.

— Ждешь, грешник? — довольно пробормотал проницательный отец Хеодор.

— Жду, святой отец, — признал пленник. — Жду и надеюсь.

— Так не будем время терять, — прихрюкнул инквизитор, бесстрашно просовывая потную ручонку в клетку и похлопывая по щеке коленопреклоненного грешника.

Укс подумал, что напарница абсолютно права: порой подвиги — занятие утомительное, а то и вообще откровенно гадкое.

Святой отец даже дыхание в предвкушении затаил — некоторые извращенцы страшно любят, когда им медленно и томно сутану поднимают. Укс взялся за цель — в общем-то, как и вожделел поганый гость, только вчетверо крепче. Отец Хеодор издал едва слышный панический звук и замер, полностью парализованный болью.

— Живо до замка дотянулся и отпер, — шепотом наметил план действий безжалостный заключенный.

Вот отвратительнейший момент — от прихваченного святого отца несло густой смесью потной ослятины, кальвадоса и сроду нелеченного кариеса. Привстав от боли на цыпочки, инквизитор страстно тянулся к замку, прутья решетки, заякоренная плоть и затуманенное от боли сознание очень мешали. Укс слушал, как скребет дрожащий ключ по замку, и размышлял о том, что нужно как-то жизнь и профессию менять, надоело вот это всё.

Замок неохотно взвизгнул и покинул свое место.

— Сюда отдал, — приказал Укс.