— Я такого наговорила, Александр Лукич! — в чувствах природница повысила голос, но я накрыл нас воздушным заслоном, чтобы никто не смог услышать. — Он никогда меня не простит!

Знала бы она, что князь тоже думает о прощении… Но скажи я прямо — не поверит. Да и как я объясню, что знаю об этом?

— Так что нет у меня титула. Отец лишил меня его, и заслуженно. Но я не жалею! Я тут… — она обвела жестом растения. — Я тут счастлива, понимаете? И с Тимофеем… счастлива.

Нда, всё ещё сложнее, чем мне виделось. Вот было бы что-то… Прийти в тенях там, ну или на дуэль вызвать. До просто откупиться. Вот чёрт.

— Вы должны сказать ему, кто вы, — тихо произнес я.

Она снова вздрогнула, как от удара.

— Он меня тоже не простит, — она шмыгнула носом и совсем простецки потерла его ладонью.

Парень, безусловно, знатно обалдеет. Но прощать-то за что? Обман столь детский и понятный, с одной стороны. С другой… Да, это всё меняло и очень сильно.

После всего услышанного я уже понял, с князем они помирятся. Что один, что вторая, уже давно пожалели о горячности и своих поступках. Просто оба уверены, что обида другого слишком сильна.

Единственная проблема, которая была — у Тимофея нет титула. А значит, предстояло решить только её.

Пусть это всё равно будет неравный союз, но это неважно.

— Знаете, Екатерина, — улыбнулся я. — Уверен, всё наладится. Я обещаю. Вы только поговорите с ним. Честно. Расскажите всё, он поймет.

Вот уж в ком я не сомневался, так это в рыжем. Парень не просто влюбился. Влюбленность превозносит, любовь уважает. В Тимофее было благородства не меньше, чем в лучшем из аристократов. И уважения, что ещё более важно. Никогда в жизни он её не обидит. Это просто невозможно для такого человека.

— Вы правда так думаете? — в её глазах загорелся слабый огонек надежды. — Я не прощу себе, если разочарую его.

Ну это уже было выше моих сил. Князем приютского, конечно, так быстро не сделать, это уж он сам пусть постарается. Но уж графом наверняка смогу. Не наверняка, точно смогу.

В конце концов, патриарх не откажет принять в семью ещё одного талантливого внука. А лучше сразу двух, чтобы и для Гордея обеспечить будущее. Чем семья больше, тем лучше. Когда она настоящая.

Мне от этой мысли стало так тепло и легко внутри, что, кажется, это ощущение передалось и природнице. У девушки посветлело лицо, плечи её расправились, а вихрь эмоций совсем стих.

— Я всё расскажу ему, — решительно сказала она. — Всё, как есть. Если он меня отвергнет, значит так суждено.

Как же хорошо, что Тимофей её любит со всей вот этой драматичностью. А может и за это в том числе. Детство и юность у него были весьма ненасыщенные чувствами. Он выживал, а теперь просто радовался.

У них впереди огромный путь. И он однозначно стоит того, чтобы помочь.

Всё будет хорошо. У них, у меня и вообще. В такие моменты просто понимаешь — всё будет хорошо.

Я оставил княжну в том мечтательном состоянии, в котором пребывают люди, когда отступают все невзгоды, а впереди лишь нечто светлое. Она с любовью рассматривала цветы оранжереи, а я отправился заниматься менее романтичными вещами. До вечера было время проверить запасы в лаборатории, наличие нужных ингредиентов и составить план.

К тому же, чем ещё заняться на таком подъеме настроения, как изучением бумаг императорской академии. Я вернулся домой и с особым удовольствием взял первую папку.

И до самого вечера сидел над бумагами, внимательно изучая личные дела. Каждое из них было целой жизнью. Со своими трагедиями, триумфами и просто жизнью. Артефакторов было всего пять. Ну, по крайней мере явно выявленными. Могло так оказаться, что в процессе обучения у кого-нибудь проявился бы дар артефакторики.

Вообще бывало, что определяющие дар артефакты показывали только потенциал, а не аспект. Уж тем более после того, как я поработал над зеркалом силы. Теперь каждый был волен показать лишь то, что хотел.

Я изучил списки студентов, внес коррективы в обучающую программу кафедры, и даже составил многостраничный доклад о методах взаимодействия с магическими потоками.

В общем, любовь вдохновляет.

Обед и ужин прошли незаметно. Я тоже своего рода витал в каких-то облаках, как и Тимофей. Впереди точно ждало нечто потрясающее. Я ощущал это каждой клеточкой тела, каждой частичкой души.

К ночи я пребывал в состоянии такого всепоглощающего предвкушения, что мне уже не терпелось до покалывания в пальцах. Я даже не помнил, как добрался до дома Платова. Просто какой-то неуловимый миг и я стою перед красным зданием с изящными башенками.