— Конечно позвоню, не переживай. — Ответил я ей тоже вкрадчивым шепотом: — Никто ведь не знает, какие деньги у меня здесь. А ты позвони матери, скажи, что все в порядке. — Я похлопал куртку и выбежал на улицу.

Махнул Каюку, высунувшемуся из летней кухни, скользнул ладонью по загривку Боцмана, распахнул калитку и плюхнулся в «Москвич» позади водителя.

— Извините за задержку. Поехали к центральному рынку.

Филин, который так и не представился, недовольно шевельнул кустистыми бровями, но отчитывать меня не стал — где он еще три тысячи заработает за два часа? У таксистов своя мафия, туда пускают только своих, да и не факт, что у него получится, это если приезжего надурить, так нет их сейчас.

Без двадцати семь я стоял на ступенях при входе на опустевший рынок один-одинешенек, ежился под порывами ветра и косился на алкаша, над которым склонились пэпээсники — наверное, карманы выворачивали. Довольно большой участок освещал единственный фонарь, и от греха подальше я сместился в тень, не выпуская ментов из виду.

А, нет, не трогают карманы. Подъехал «бобик», несчастного погрузили туда и увезли.

Мой валютчик поблизости не наблюдался. Блин, договаривались же! Зря приперся сюда.

Рынок после закрытия — место, мягко говоря, злачное. Как только менты уехали, из темных щелей вылезла местная шушера, и прямо возле ступенек три алкаша стали толкать друг друга и орать пьяными голосами.

Цокая каблуками и зазывно повизгивая, пробежали девки в мини-юбках, остановились, приложились к горлышку бутылки по очереди, закурили и пошли дальше.

Машина, на которой я приехал, стоит прямо при въезде, до нее метро сто пятьдесят. Похоже, пора мне ретироваться. Сунув руки в карманы, я направился к «Москвичу», и тут из тени между ларьками мне наперерез вышла женщина с начесом на голове — я невольно отшатнулся.

— Какой ты пугливый, — проговорили знакомым голосом, и Павел-валютчик явил себя, а в женщине я узнал его напарницу Алену. — Мы затаились, пока менты не уедут.

Он поравнялся со мной, спросил:

— Сколько?

— Штука баксов нужна, — ответил я и вложил в его руку пресс, говоря: — Ума ни приложу, как тут пересчитывать.

— Доверие — основа партнерских отношений. Чутье говорит, что ты не обманешь. — Павел подмигнул мне. — Баксы у Алены. Можешь не пересчитывать. Десять сотенных в конверте.

— Спасибо, — кивнул я и поравнялся с девушкой, она обняла меня и вложила в карман конверт, я сразу же сунул туда руку, испытывая гремучую смесь недоверия, трепета, сомнений, пощупал бумажки, пересчитал пальцами — десять.

Не удержался, вытащил конверт и, подойдя к фонарю и прикрывшись курткой, глянул внутрь. Доллары. Сотенные! Поймал осуждающий взгляд проходящей мимо бабули, которая наблюдала наши телодвижения и, наверное, увидела во мне наркомана.

Плевать!

Быстрым шагом я направился к «Москвичу», плюхнулся позади водителя и назвал свой адрес.

— Плохо знаю те края, — сказал тот. — Дорогу покажешь?

— Покажу, — пообещал я, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы.

Кажется, все. Еще немного — и все. Вот так мечтаешь о своем доме, а потом — трепет выбора, перебор вариантов — казалось бы, хлопоты приятные. Но оказывается, столько кругов ада нужно пройти, чтобы стать счастливым обладателем жилплощади, что радоваться не остается сил — опять подсунула воспоминания память взрослого.

Водитель включил радио — запела Пугачева.

Скорее давай, так расслабиться хочется! Доллары придется прятать под подушкой, потому что мама любит обыскивать наши вещи. Отчасти из дома к бабушке я уехал, потому что мама съела мозг. Она думала, что деньги должен прислать дед и тревожилась, как же я повезу такую сумму, хотела мне сосватать Алексеича, но я отбрыкался — не хотелось его вовлекать в семейные дела — вдруг основательно вовлечется и решит, что имеет право мною командовать и распоряжаться моими деньгами?

Потому, как только я переступил порог квартиры, мама сгребла меня в охапку, сильно-сильно прижала и поцеловала в макушку, говоря:

— Мама звонила, сказала, что все в порядке. Но я все равно беспокоилась…

— Миелофон у меня, — улыбнулся я и вдруг понял, что перепсиховал, силы покинули меня, и ноги подкашиваются. — Ты созвонилась с продавщицей участка, все в силе?

— Она сама набрала меня еще утром, — отчиталась мама. — В два часа дня у нас сделка. К нотариусу записала, все в порядке. Шевкет Эдемович тоже звонил, просил, чтобы ты его набрал. Волнуется.

Вот теперь точно можно выдыхать, ведь была вероятность, что сделка сорвется, и придется выбивать задаток. Остался маленький, но нервный шаг — визит к нотариусу и передача денег, и можно отпраздновать приобретение земли.