— Это же надо, — ворчала бабушка. — Знала бы, что у меня дома миллионы лежат — спать не смогла бы. Из дома не выходила бы.

— Именно поэтому я тебе и не сказал.

Мне хотелось улыбнуться, но от напряжения свело все мышцы, в том числе мышцы лица, и получился бы оскал.

— И сколько же ты потратил? — Бабушка подошла к зеркалу, расчесала волосы, накрасила губы, поглядывая на мое отражение.

— Примерно в семь раз меньше, чем получу, — ответил я.

Она замера с помадой в руках, моргнула.

— Вот дура старая, не послушала тебя! Все доллары покупала. Эх…

— Все правильно, — ободрил я бабушку. — Акции могут сгореть в любой момент, как бывало в нашей стране с деньгами. Так что я сильно рисковал.

Бабушка часто задышала, приложив руку к груди, словно ей стало плохо с сердцем. Накапала себе корвалол с пустырником и валерианой — в доме запахло сердечником.

— Господи, это ж с ума можно сойти… Не с моими нервами в таком участвовать! А если бы сгорели акции? Это все равно что дом проиграть!

— Если здраво оценивать риски, то не так страшно.

Про память взрослого я, конечно, умолчал.

— Как… ну как ты их оценишь, когда в стране творится такой беспредел!

— Да элементарно. Вот ты растишь кабанчика на убой, так?

Бабушка нахмурилась, кивнула, я продолжил:

— Ты же не станешь его резать, пока он не вырос и не ожирел?

— Не стану.

— Вот и «МММ» так же! Сперва нужно, чтобы кабанчик, то есть народ, ожирел, почувствовал, что система работает, поверил в нее и потащил им последние деньги. Сейчас как раз начал накапливаться жирок. Еще, наверное, месяц, может, два, и можно резать. Понятно?

— Ну-у, если так — то да, — сказала бабушка.

Залаял Боцман, известив о том, что приехал Антон Анатольевич.

— Пять миллионов, — ворчала бабушка. — В конверте под половицей. С ума сойти! — Она посмотрела на меня, как на инопланетянина, качнула головой. — Мой внук за полгода стал миллионером!

И мне, и себе бабушка сделала мешки на резинке, которые надевались под одежду и крепились к голому телу. Туда мы деньги и положим. Бабушка была одета в брюки и свободную молодежную кофту с широкими плечами, под которой не разглядеть эти мешочки.

Накинув куртку, она перекрестилась на образа, взяла зачехленное ружье, обернув его пледом, чтобы не пугать водителя. Ее шестьдесят акций лежали во внутреннем кармане куртки и в сумке, у которой десятки отделений.

С этим свертком бабушка уселась позади, я — рядом с водителем, который не заподозрил, что сзади — женщина с ружьем.

— Центральный рынок, — распорядился я и добавил: — Потом, когда мы вернемся, поедем дальше.

О том, что придется прокатиться по разным городам, водитель был осведомлен. Я мысленно прокрутил в голове маршрут: предположительно два пункта продажи акций в одном курортном городке, два в другом — минус сорок акций. Один в городке, что будет на пути в областной центр (а может, и нет там ничего, глушь ведь) — минус десять акций. И как минимум четыре пункта в областном центре — минус сорок. Ну и у нас в городе минус двадцать акций.

Должны продать все. Как пойдет, сколько в каком городе будет пунктов продажи и будут ли они там вообще — вопрос. Должны быть!

При самом плохом раскладе уж двадцать с чем-то акций точно продадим — столько мне нужно для того, чтобы купить приглянувшийся участок.

— С богом, — проговорила бабушка, и Антон Анатольевич завел мотор.

Машина дернулась, чихнула, но завелась. Я напрягся, спросил:

— Точно мы по пути не поломаемся? Обидно будет, если встанем, когда столько срочных дел в разных городах.

…и карманы набиты деньгами.

— Перед каждым выездом проверяю техническое состояние авто, — уверил нас водитель, трогаясь и выкручивая руль при развороте. — Не переживайте!

Не переживать не получалось. Теперь паранойя раскачивала страх, что машина сломается, это ведь автопром! А в нем сломаться может что угодно и когда угодно, и обычно это происходит в самый неподходящий момент.

У отчима тоже была машина, он каждое воскресенье гонял свою «Волгу» на яму и крутилей гайки — то есть лошадка у него надежная, но вовлекать Алексеича я пока не собирался, чтобы не лез с расспросами и не догадался, сколько у меня денег на самом деле. Понаблюдаю еще за ним и буду решать, стоит ли его посвящать в часть своих дел.

Минут десять я прислушивался к машине, боясь услышать подозрительный шум, удары или ощутить вибрацию, но вроде все было в порядке.

Через двадцать минут мы были в центре города. Антон Анатольевич припарковался возле администрации, а мы направились к пассажу через центральный вход, где промышлял валютчик, которому я на сегодня заказал две тысячи долларов и попросил задержаться до семи вечера.

Я помахал ему, он кивнул, улыбнувшись.

Мы с бабушкой спустились по ступеням и разошлись, остановились возле стоянки, метрах в пятидесяти от нужного места и в пяти — друг от друга. Когда окружающие не думают, что мы заодно, проще друг за другом присматривать. А еще надо было понаблюдать за пунктом продажи акций со стороны — недавно я видел там личностей, похожих на воров, теперь же никого подозрительного не наблюдалось.