Умереть, уснуть. И видеть сны, быть может.

Но на «релаксации» я не остановился. Я всё время делаю себе подарки, балую себя и развлекаю. Как будто у меня каждый день именины.

Послал к черту диету, которой изводил себя долгие годы, чтобы не растолстеть. Впервые за бог знает сколько лет пью пиво, лопаю хлеб с маслом. Купил сегодня в Домлитовском буфете два пирожных «картошка» и стрескал безо всяких угрызений совести, аж до сих пор мутит от шоколада.

Гуляю. По вечерам слушаю пластинки. Это самое лучшее время дня. Потому что Т. рядом, и музыка исключает разговоры, иначе мне пришлось бы притворяться и врать, а это требует «мобилизации». Сидим на диване, она меня рассеянно поглаживает, я на нее искоса смотрю. Остановись мгновение, ты прекрасно.

А всю первую половину дня я вообще в другом измерении. Я работаю над «Карантином», вношу последнюю правку в роман или вот пишу «Дневник». Это и есть моя настоящая, моя главная жизнь — быть писателем.

Конечно, не всем умирающим повезло так, как мне. Тот, кто не может отвлечься любимой работой, или чувствует, что неправильно, нескладно прожил жизнь, или одолеваем какими-то тяжкими угрызениями, подумает: хорошо ему, счастливцу, благоухающему хересом и флердоранжем. Но это не вариация на тему «Толстый и тонкий». В незадавшейся жизни есть одно очень важное преимущество. Уходя из нее, меньше теряешь. Точно так же, как с любовью. Одинокому легче умирать. Мне, во всяком случае, точно было бы намного легче. Я бы вообще ничего не боялся.

А человеку, который знает, что прожил жизнь бессмысленно, или скверно, и перед смертью мучается тем, что сделал — или чего не сделал, я скажу вот что. Сколько времени у тебя ни осталось, это все равно немало. Потому что в сутках 1440 минут.

Времени вполне достаточно, чтобы уйти красиво. Даже если всё прежнее было безобразно.

Вот идея книги, которую я уже не напишу. Не художественной, а исторической. Про финал людей, которые грешно, некрасиво или даже преступно жили, но красиво ушли — и такими остались в памяти. Английский король Карл Первый, благородно поведший себя перед казнью. Седая Мария Антуанетта, поднявшаяся на эшафот с высоко поднятой головой.

Уходить надо по-королевски. Как Исидор Страусс, американский торгаш, миллионер, при крушении «Титаника» отказавшийся занять место в лодке, потому что на борту остаются женщины и дети. Исидор и его жена Ида, обычная светская дамочка, не пожелавшая спасаться без мужа.

Сделай подарок себе и тем, кто остается. Уйди не вниз, на дно, а вверх, в небо.

Еще одно.

Я виноват перед Марком. Я перестал провоцировать его, перестал разжигать враждебность ко мне. Потому что жалею себя, очень уж это неприятно. Но нужно думать о нем. Он по природе добр и незлопамятен, он перестал смотреть на меня с ненавистью. Это плохо. Времени остается всего ничего. Обязательно, прямо сегодня вечером, устрою ему какую-нибудь отвратительную сцену.

А ты, Тина, дай ему прочесть мой дневник, когда пройдет время и ты решишь, что уже можно.

Только сейчас до меня дошло, что Марик однажды тоже прочтет эти записи.

Если так, прости меня, милый, прости. Я был такой гадиной, потому что очень за тебя боялся.

FELIX JUSTINA

— Зачем так роскошествовать? Отлично бы доехали на метро, — сказала Тина ворчливым голосом, но не смогла сдержать улыбки.

Муж уже открывал дверцу такси с табличкой «Заказано» на ветровом стекле.

— Карета подана, ясновельможная пани. Проше садиться.

С поклоном приподнял шапку.

— Совсем ты меня в последнее время разбаловал.

Садясь, она чмокнула его в щеку.

Марат обошел машину, тоже сел. Тронулись.

— Как прошла лекция, пани профессор?

— Чего это тебя сегодня на Польшу повело? Персонаж какой-нибудь в романе?

— Да, я переделываю главу про польское восстание 1863 года… — Он задумчиво покачал головой. — Ты так хорошо меня знаешь. Читаешь, как открытую книгу.

Вроде как удивился этому или даже встревожился. Смешной.

— Да, читаю. И мне эта книга очень нравится. Она из тех, которые никогда не надоедают. И не заканчиваются.

— Так что лекция? — спросил он, отвернувшись.

Такси набирало скорость, но ход был ровный, мягкий. Казалось, автомобиль стоит на месте, это уличные фонари, дома, редкие прохожие разгоняются и бегут навстречу. Тина тоже стала смотреть на вечерний город. Профиль мужа на ярком фоне казался будто вырезанным из черной бумаги. Похудел и стал похож на Марка Антония со знаменитой серебряной тетрадрахмы, где на другой стороне отчеканено лицо Клеопатры, подумала она. Первый муж был Антон Маркович, второй похож на Марка Антония. Только вот я совсем не Клеопатра.

— Не знаю. Наверное, неплохо. Даже хорошо. Судя по тому, что слушателей меньше не становится, им интересно. Это ведь не студенты, которые обязаны посещать занятия. Но честно тебе скажу: я читаю этот курс не для публики, а для себя. Со студентами ты связана программой, необходимо внедрить им в головы достаточную сумму знаний, чтобы они сдали экзамен. А здесь я восхитительно свободна. И делюсь не знаниями, а… любовью. Моей любовью к античности.

— Надо переименовать общество «Знание» в общество «Любовь».