Он удовлетворенно кивнул.

– И что с того? – Ей хотелось, чтобы детектив уже перешел к делу.

– Любой секрет настолько крепок, насколько способен хранить его самый слабый из тех, кому он доверен. Если у нас есть двое мужчин, мы можем использовать их друг против друга. Если у нас есть данные подозреваемые, мы можем заставить их понять, что это всего лишь вопрос времени, когда кто-то из них все-таки заговорит.

– О! – Наконец Джемма поняла, к чему он клонит. – Но я ведь не видела их лиц. На той вечеринке было много парней.

– Угу. Но один из них одурманил вас. Кто-то наверняка каким-то образом зарядил рогипнолом ваш напиток. Вы ведь там что-то пили? Нам просто нужно выяснить, кто именно. Сейчас мы вернемся в дом и…

– Нет необходимости возвращаться. – Моменты той вечеринки теперь представлялись ей ярче, чем когда-либо. И Джемма уже вспоминала тот момент, когда только вошла в этот дом. Звучала та песня. Люди танцевали. И вместо того, чтобы сразу направиться в комнату Виктории…

– Когда я вошла, со мной заговорил Брюс. И угостил меня пивом.

– Брюс Грин?

– Да.

– И вы выпили это пиво?

Джемма хорошо помнила, как сделала первый глоток. И то, что продолжала пить, – просто чтобы показать ему, что в этом нет ничего особенного. Что она регулярно пьет пиво.

– Да. Выпила.

– Значит, один из них – это Брюс. А кто второй?

Джемма попробовала припомнить ребят, с которыми тусовался Брюс, и ответ слетел с ее губ почти мгновенно:

– Рик Питерс.

– Вы уверены?

Да, теперь в этом не было никаких сомнений. Потому что она узнала голос Гориллы. Плаксивые нотки и злобу в нем. И теперь наконец стало ясно, почему он единственный узнал ее, когда увидел в баре. Потому что жутко боялся того дня, когда она вернется. Неудивительно, что Рик постоянно обвинял ее в убийстве Виктории – больше, чем кто-либо другой. А все потому, что знал правду, способную привести его в тюрьму.

– Да. Уверена.

– Хорошо, – сказал Данн. – Брюс Грин и Рик Питерс. Давайте пообщаемся с ними.

Когда в отдел доставили Брюса Грина и Рика Питерса, Данн решил, что Рика нужно колоть первым. Конечно, вид был встревоженный и у того, и у другого, хотя, с другой стороны, большинство граждан не ощущают особого спокойствия в комнате для допросов в отделе полиции – обстановка там далеко не расслабляющая. Брюс был собран, держал себя в руках, в духе «чем-я-могу-вам-помочь-офицер». Он был «только рад содействовать правосудию» и «очень надеялся, что убийца Виктории будет вскоре арестован».

А Рик? Тот был в полном раздрае. Сразу же потребовал присутствия адвоката. А когда Данн объяснил ему, что он не арестован, что это просто очередная беседа в целях расследования, Рик тут же дал задний ход: спросил, сколько времени это займет, и заявил, что добавить ему уже больше нечего – что он даже не очень-то помнит ту вечеринку. Взгляд его постоянно метался по сторонам. Он был туго взведен, словно пружина табакерки с чертиком внутри, только вместо чертика грозило выскочить признание вины.

Данн не был готов к тому, что спустя два часа у него по-прежнему ничего не будет.

Брюс казался достаточно искренним и вел себя так, словно изо всех сил старался вспомнить все, что делал на той вечеринке, – вплоть до последней мелочи. На каждый вопрос отвечал неспешно и вдумчиво. Дежурным же ответом Рика было «Я не помню». Он не помнил, где находился. Не помнил, чтобы видел Теодору на вечеринке. Не помнил, чтобы видел Викторию на вечеринке – что было смехотворно, поскольку это был буквально ее собственный дом. Не помнил, в каком был маскарадном костюме. Не помнил маску гориллы. Или маску волка, раз уж на то пошло. Данну был хорошо знаком тот внезапный склероз, что частенько поражает людей в комнате для допросов, но в данном случае это был уже полнейший провал в памяти.

Детектив знал, что Рик Питерс туп как пробка. Весь этот балаган с потерей памяти был лучшим способом защиты, способным прийти такому «умнику» в голову. Поскольку стоит Рику начать реально отвечать на какие-то вопросы, придерживаться какой-либо одной версии своей лжи ему будет явно не под силу.

Все это было нормально. Первые вопросы были просто разминкой – чисто для разогрева. Данн все еще не использовал козырь, припрятанный у него в рукаве.

– Ваш кофе. – Он поставил бумажный стаканчик перед Брюсом. – Простите, что так долго.

– Без проблем. – Брюс отхлебнул из чашки и поморщился – как, впрочем, и все, кто пробовал кофе в отделе. Напиток был настолько отвратным, что наводил на мысли о таком методе допроса.

– Рик Питерс тоже здесь, – как бы невзначай заметил Данн.

– О, правда? – Брюс приподнял бровь.

– Сказать по правде, вид у него крайне возбужденный, – продолжал Данн. – Как будто он готов расколоться.

Брюс нахмурился.

– Что-то я не пойму… Вы думаете, что Рик имеет какое-то отношение к смерти Виктории?