Когда после того, как брянцы отступили и убрались за ворота Овруча, посчитали бесхозных лошадей не раненых и не убитых, то их без малого пять десятков оказалось. Ловить, правда, долго пришлось. Кони, привыкшие к хозяевам, не убегали далеко, но и чужим в руки не давались.

— Данила, ты чего в крови, — прохрипел Леонтий, увидев сына. Парень, и действительно, был весь в крови, словно его из ведра с этой жидкостью окатили. И волосы слипшиеся и кольчуга вся уже почернела.

— Подраненных лошадей добивал, — буркнул сын. Видно было по нему, что очень мало удовольствия он от этого действа получил, — Микула послал, — как бы оправдываясь прогудел парень, опасаясь, что ли, а вдруг отец решит, что он сам на такое напросился.

Сам сотник тоже весь в крови, и в отличие от сына, в своей, а не в лошадиной. Всё же копьё это, что ему кольчугу распороло и поддоспешник, на этом не успокоилось и распороло кожу и мышцы на груди. Хорошо не больно глубоко. Пока бой закончился, пока добивали раненых ворогов, ну, тех, что тяжело ранили, и имали в плен и обихаживали легкораненых, то про Емелю забыли. Ну, сидит он, прислонившись к колесу телеги, но глаза открыты и руками шевелит. Потерпит. Мог бы позвать, да хоть того же сына на помощь, но не стал. И зря, как оказалось, много кровей из Емели вытекло. Теперь такая слабость во всём теле, будто после марш-броска, что князь им устраивал.

Убитых брянцев и гомельцев оказалось семьдесят восемь, это вместе с добитыми тяжелоранеными и двадцать четыре человек в плен повязали. Ушло же назад к Овручу не более трёх — четырёх десятков. Четверть должно.

Сотник пытался сообразить под переругивание стрельцов, волокущих его возок, что дальше-то делать. Ничего ведь не изменилось. Ну, меньше стало воев у Дмитрия Александровича Брянского, и что? Если он сам не уйдёт из города, то им его не захватить. Тем более, что и у них потери. С его правого фланга погибло трое возчиков и двое ранены. При этом один тёзка его — тоже Емеля, довольно тяжело. Похожая рана. Кольчугу ему копьём прошили и рана на груди. Только гораздо глубже, чем у Осипова. Тот крепится, но по осоловевшим глазам Емеля видел, что плохо мужичку. Ну да, бог даст — выживет. С противоположного фланга тоже один убит из возчиков и один ранен, но там брянцы не смогли внутрь пробиться, остановили их копьями и стрелами.

Ещё трое убито из его стрельцов. Все копьями. Не продумал Емеля хорошо этот момент, потому и поплатились. Он-то считал, что раз за возами, то в недосягаемости они. А оно вон чего вышло. Копьё-то эти три сажени легко пролетает, и с силой врубается в грудь если, то прорывает кольчугу. Даже его, очень плотного плетения, прорывает.

Раненых среди стрельцов четверо. И один серьёзно. Точно такое же копьё попало Карпу Озёрову в ногу. Разворотив её. Перевязали, конечно, и травы приложили, но как там дела у Карпа дальше пойдут, неизвестно. Вполне огневица может начаться. Так и у него может. Хоть обоим травы под бинты положили.

Так, под невесёлые думы, сотник и вырубился. Проснулся или очнулся, может, он только когда его снимали с телеги и переносили в палатку. Там его напоили горькой настойкой, сын принёс потом ещё плошку деревянную с похлёбкой. Свежей конины сварили. В пузе разлилась приятная теплота, и сотник теперь уже по-настоящему заснул.

Утром комары разбудили Емелю, их столько в палатку набилось, что от их звона в голове у сотника зазвенело.

— Ей, есть кто? — прохрипел раненый, — Вынесите меня к костру, а то выпьют всю кровь, аспиды!

У костра полегче стало. Правда, сразу заботы навалились. Подошел к нему Микула, его помощник и десятник первого десятка и Трофим, тоже десятник.

— Что делать-то будем, сотник? — чуть не хором пробасили.

— А то, чему учили, — Емеля перед тем, как уснуть, принял решение, — Будем Овруч захватывать. Есть ведь у нас кошки. Стены у крепости невысокие, легко забросить можно. Сделаем, как учили, десяток забрасывает и два десятка с луками страхуют. Воев у Дмитрия Александровича осталось меньше, чем у нас. И ночь ещё будет на нашей стороне. И бог. Справимся втроём.

Событие шестьдесят третье

Мысль пришла с боку. Вообще, Андрей Юрьевич размышлял, как бы Мазовию уже начинать частью русской земли делать. Пора, наверное, уже посылать диверсантов к дядьям… Или не пора? Юрий Болеслав готов к такому действу, чи ни? И тут как-то вильнула мысль, что нужно под благовидным предлогом Юрия к себе залучить, и не на один — два дня, а на пару недель. И невесту ему тут подыскать. У князя Болоховского две целых дочери в невестах. Одна — вообще красавица. Писанная. И выходит, князя тоже нужно позвать. Турнир взять рыцарский устроить?

Вот тут и родилась мысль! Мелко это турнир. Нужно первые Олимпийские игры замутить.

И дисциплины можно всякие разные под современность адаптировать. Не будет биатлона и прыжков с трамплина, как и фигурного катания. И без этих видов спорта придумать можно преизрядно.

Стрельба из лука? То же самое, что и у него было в прошлом году. На дальность и на меткость. Ставим птицу.

Бег? Нормально, можно три состязания включить. Бег на версту, бег на сто метров и эстафета четыре по сто метров.