Тело сковало, а на лице выступили скулы от того, как я стиснул зубы. Они начинали потрескивать, а я все продолжал прилагать силы. Еще чуть-чуть, и они сломаются пополам. Мне хотелось сделать себе больно физически, чтобы не чувствовать больно внутри… Хотя бы на пару минут…

Еще больше меня злило то, что мне никто не давал допуск к его делу. Во мне все кипело. Я хотел собственноручно поймать этих ублюдков, которые снабжали его наркотой, и заставить испытать то же самое, что испытал Санек.

От этой безумной боли меня могла спасти только работа. Но все было против меня. Отстранение из-за травмы добивало окончательно.

— Только бы не забухать, — возвращался я к машине.

Попав на кладбище, я ничего не почувствовал. Я не чувствовал, что он там. Какой-то крест и фото — это еще не Санек. Головой я понимал, что всё, его больше нет. И мы больше не попьем пивка в захудалом баре его школьного товарища и не посмотрим, как играет «Реал Мадрид». Но факт того, что я не видел его бездыханного тела, заставлял голову придумывать другой сюжет событий.

Вероятно, мой мозг хотел избавить меня от боли и заставлял поверить в то, что он просто уехал далеко и надолго.

— Из поездки можно позвонить. А он мне уже больше не позвонит! — с силой ухватился я за руль и начал биться об него головой. Мне необходимо было принять реальность.

Я зверски закричал, сопровождая крик неким рычанием, словно выпуская из себя эту боль. Мне хотелось всё крушить, доехать до работы и сровнять это здание с землей. Они оставили его, бросили. И даже сейчас не делают ничего для него. Он отдал им десять лет своей жизни, сколько он провел задержаний крупных преступников, даже сосчитать невозможно. Он был лучшим в своем деле. Никто не мог переплюнуть его в ловком внедрении в преступные группировки. Все заслуги превратились в пыль, когда он один раз оступился. Один чертов раз! И никто ему не помог. Ни одна гнида! Никому до него не было дела. Уволили по статье, и дело с концом. Доработал бы до пенсии, и ее бы лишили…

Охвативший меня гнев не давал мыслить рационально, и, резко газанув, я помчался. Желание залететь в кабинет генерала Теплова и высказать всё, что я о нем думаю, проникло под кожу. Я не видел ничего. У меня есть цель, и ничто меня не остановит! Я хотел видеть, как на его морщинистом лбу выступит вена, а изо рта, который никак не нажрется, полетят слюни, когда он будет истошно орать в мою сторону. Лет пять назад я еще уважал этого человека. Он на своем примере показывал нам, зеленым, как надо служить и с какой гордостью необходимо носить форму. Невзирая на всех, кто не любит мусоров (хотя мы круче мусоров). Но когда этого старикашку захватила жажда наживы и совершенно перестала интересовать преступность, многие достойные офицеры остались не у дел. Я понимал, что ничего не изменю. Но хотя бы выпущу пар.

— Пусть и меня уволит по статье! Гнида! — ругался я, заворачивая на парковку своей «цели».

Санек был старше меня на два года, и, когда майор ежедневно повторял мне, что мне не стать сотрудником ФСБ даже в отделе досмотра физических лиц, он поручился за меня. Майор меня терпеть не мог за своенравность и вспыльчивость. Я не был «рядовым солдатом», который слепо выполняет приказы, этим и заинтересовал я тогда Санька. Он был парнем не промах — вышел из академии и практически за полгода попал в отдел борьбы с наркомафией. Там и остался. Нравилась ему работа под прикрытием. Она-то его и сгубила…

Отработав почти пять лет в отделе по защите свидетелей, меня наконец-то заметили. Правда, пришлось получить пару пуль и защитить важного чиновника. Но результат того стоил. Я наконец-то был на своем месте в отделе по борьбе с организованной преступностью, незаконной торговлей взрывчатыми веществами и наркотиками. Я рано лишился родителей и совершенно не боялся за свою жизнь. Я был идеальным сотрудником по поимке людей, стоящих за всем этим дерьмом.

По трагической случайности два месяца назад при выполнении захвата особо опасного преступника, в арсенале которого было весомое количество взрывчатки, я попал в больницу. Я сумел загнать его в угол (единственный, кто его догнал), но не рассчитывал, что он решит стать смертником. Всё в информации о нем говорило о его желании жить, заработав бабла на парочке взрывов. Мне повезло, что я стоял не близко и взрывная волна, достигнув меня, ослабела. Но когда я очнулся с черепно-мозговой травмой, я тогда так не думал. Не успел я пойти на поправку, как мне позвонила соседка того злосчастного дома в глуши, который я нашел для Санька, и сказала, что он передознулся. Я желал вернуться в тот день и умереть вместе с тем смертником. Мне нечем было спасаться. Единственное, что было в моей жизни, это Санек и работа…

Я врываюсь в здание. Плевал я на все правила. Проскакиваю все турники и рамку. За мной бежит незнакомый мужик в форме охранника. Чтобы не заставлять его зря из-за меня потеть, бросаю ему под ноги свое удостоверение и бегу дальше. Мне нужен Теплов. Я хочу видеть его гадкое морщинистое лицо.

Я пролетаю мимо отделов, несясь к своей цели.

«Только бы он был на месте!»

Меня кто-то хватает за руку, когда моя цель уже так близка. Я не успел только дернуть ручку кабинета этого вершителя наших судеб.

— Ты спятил?! — шипит на меня начальник моего отдела.

Вероятно, он понял по моим застланным пламенем ярости глазам, что я намерен устроить взбучку Теплову.

Его хватка сильна. Возможно вырваться, только затеяв драку, но к нему у меня не было серьезных претензий.

— Мне нужно к нему! Почему я узнаю о смерти Санька от его соседки? Ни один из вас мне не позвонил! И никто ничего не рассказывает! Это он во всем виноват! Я должен это сделать! — вырывал я руку из его хватки.

Генерал, вероятно, услышал пререкания вблизи своего кабинета, и через дверь послышались шаги. Начальник едва успел сказать: