— И вы отдали ему зелье сущности?

— Продал, — поправил меня Сойкин.

Купец снова лгал. Он не продал бы уникальное зелье, да и откуда у Удашева столько денег? Скорее, в качестве платы артист оказал Сойкину какую-то важную услугу.

Но с этим пусть разбирается Никита Михайлович Зотов. И чем быстрее, тем лучше.

Я откинулся на спинку кресла и послал зов начальнику Тайной службы.

— Добрый день, Никита Михайлович! Это Александр Воронцов. Вы знаете магазин купца Сойкина на Стеклянном рынке?

— Сойкин? — привычным холодным тоном переспросил Зотов. — Тот, что торгует зельями?

— Именно. Приезжайте сюда. Купец замешан в деле, которое напрямую касается Тайной службы. Именно от его зелья пострадал Спиридон Ковшин.

— Чувствую, вы раскопали что-то интересное, господин Тайновидец, — усмехнулся Зотов. — И, как всегда, действовали в одиночку.

— Так получилось, — коротко ответил я.

Зотов был не менее краток:

— Еду.

Я посмотрел на Сойкина.

— Вы сообщили в Тайную службу? — еле шевеля губами, спросил купец.

Его объемистый подбородок слегка дрожал.

— Разумеется, — усмехнулся я. — От души советую вам рассказать им всю правду и ничего не утаивать. Это полностью в ваших интересах.

Сойкин со свистом втянул в себя воздух. Похоже, толстяка мучила астма.

Но купец меня уже не интересовал. Куда интереснее были магические существа, прятавшиеся в подвале заброшенной лаборатории. Как бы мне с ними пообщаться?

А еще я не мог понять, что же случилось со Спиридоном Ковшиным. До разговора с купцом я был уверен, что Удашев напоил Ковшина каким-то особенно сильным зельем превращения. Поэтому Спиридон и превратился в ящера.

Но все оказалось совсем не так. Ковшин выпил зелье, которое проявляет настоящую сущность. А что это означает?

Это означает, что Ковшин на самом деле не человек, а чудовище. Чешуйчатая зверюга с зубастой пастью.

Это было невероятно, но объясняло все. Даже пустые флаконы от зелий превращения, которые были разбросаны возле Ковшина, когда мы его нашли. Он отчаянно пытался превратиться обратно в человека, и это ему почти удалось. Но лишь временно. Эффект зелья сущности оказался сильнее.

А прямо сейчас неизвестное чудовище, которое только прикидывалось человеком, лежит в одной из палат госпиталя. Возле него даже охраны нет.

Как только я это сообразил, то сразу же послал зов целителю Макарову.

— Антон Григорьевич, это Воронцов. Скажите, что там с Ковшиным?

— Никаких видимых изменений, Александр Васильевич. Он по-прежнему без сознания. При помощи магии я поддерживаю его в этом состоянии.

Мягкий голос целителя немного успокоил меня.

— Он точно не очнется сам?

— Нет. А почему вы спрашиваете?

Я сразу решил сказать Макарову все. Начальник Тайной службы вряд ли одобрит это, но безопасность людей важнее.

— Я думаю, что Ковшин — не человек, Антон Григорьевич. Чудовище, в которое стремится превратиться его организм, это и есть настоящий Ковшин. А человеческий облик был только маской.

— Никогда о таком не слышал, — изумился Макаров. — Вы уверены?

— Не уверен, — вздохнул я. — И постараюсь узнать, как можно больше. Но рисковать нельзя. Переведите Ковшина в самую надежную палату, которая у вас есть, и заприте на замок. А я постараюсь организовать охрану.

— Понял, Александр Васильевич.

За окном кабинета Сойкина послышался треск двигателя. Упавший духом купец вздрогнул и повернул голову. Я подошел к окну и успел увидеть мобиль, который спешно выезжал из двора.

— Похоже, ваши помощники решили сбежать, Федор Ильич, — сказал я Сойкину. — Надеюсь, это не вы им приказали?

— Нет, что вы! Наверное, Хват подслушал, о чем мы говорили.

— А у вас в кабинете такие тонкие стены? — усмехнулся я.

Хотя, у приказчика хватило бы ума подслушать разговор под окном.

Я не думал, что Хват помчится уничтожать заброшенную лабораторию. Скорее, постарается спрятаться и сидеть тихо, как мышь под веником. Но на всякий случай, послал зов Мише Кожемяко. Сообщил ему номер мобиля, коротко ввел в курс дела и описал внешность приказчика. А заодно попросил отправить в наш госпиталь двух полицейских и приставить их к палате Ковшина.

— Сделаю, — к моему удивлению, ответил Миша.

— И Прудникова уговоришь? — удивился я.

— А он сегодня взял выходной. У его тещи именины.