Шрифт:
Я обращался к высокому темноволосому конюху, который прислонился плечом к поленнице. К его закатанному рукаву прилипли сухие комочки навоза.
— Нет, — односложно ответил он.
— Посмотрите мне в глаза, — приказал я.
Конюх неохотно повернул голову.
— Я спал.
Я чувствовал, что он раздражен. Но страха или вины я не ощутил.
— Благодарю, — кивнул я, и конюх сразу же отвернулся.
А я принялся за другого работника. Этот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. На его губах играла напряженная и немного вызывающая улыбка.
— Вы что-нибудь видели? — спросил я его.
— Я тоже спал. Сквозь сон слышал, вроде, как Шарик лает, вот и все.
— Шарик — это местный пес? Не запомнили время, когда он лаял?
Конюх пожал узкими плечами.
— Ночью. Точнее не скажу.
— Понятно, — усмехнулся я.
Короткий опрос трех других конюхов тоже ничего не дал. Все они спали. Еще один, вроде бы, слышал сквозь сон лай собаки, но не был в этом уверен. У меня сложилось впечатление, что совесть их чиста и не отягощена серьезными проступками. Магический дар молчал, и способность чувствовать эмоции тоже не подсказывала ничего важного.
Оставался последний конюх. Он сидел на чурбаке для колки дров и задумчиво теребил в руках травинку. На вид он был старше других.
— Вы Тимофей Слобонин? — спросил я его.
Конюх неторопливо поднялся с чурбака.
— Да, ваше сиятельство.
— Вы что-нибудь видели сегодня ночью? Слышали лай собаки?
— Нет, — спокойно ответил он. — Ничего не слышал. Я спал.
Он с мирной улыбкой взглянул на меня. Магический дар чутко толкнул меня в грудь, и я понял, что конюх лжет.
Глава 19
Конюх что-то скрывал. Мой магический дар ясно говорил об этом. Мне нужно было вывести его на чистую воду, чтобы узнать, кто опоил Мальчика.
В окружении других конюхов Слобонин чувствовал себя в безопасности. Он надеялся, что не привлечет мое внимание, если скажет то же, что и другие.
Но, оставшись один против меня и Нагайцева, он уже не будет так уверен.
— Вы можете идти, — сказал я остальным конюхам. — А вас, Тимофей Иванович, я попрошу задержаться.
Конюхи неторопливо разошлись. Одни из них делали вид, что произошедшее их не касается. Другие сумрачно поглядывали на нас. Похоже, они опасались, что я начну расспрашивать Слобонина о каждом их них.
На всякий случай, я запомнил недовольные лица. Но сейчас меня интересовал только Слобонин. А он ощутимо напрягся — я это чувствовал. Но лицо пожилого конюха оставалось непроницаемым.
— Сколько вам лет, Тимофей Иванович? — мирно спросил я.
— Шестьдесят два.
— И вы уже двенадцать лет работаете у графа Толубеева?
— Так и есть.
Как-то Зотов рассказывал мне про нехитрую уловку, которую следователи любят применять во время допросов. Надо задавать человеку простые вопросы, на которые ему будет легко ответить утвердительно. И в нужный момент задать решающий вопрос.
— В эти выходные вы оставались в конюшне? — поинтересовался я у Слобонина.
— Да.
— Ефим Никанорович сказал, что вы самый опытный конюх. Можно сказать, его правая рука. Это правда?
— Тренеру виднее, — впервые улыбнулся Слобонин.
Но я видел, что внутренне он согласен.
— Вы обычно ухаживали за Мальчиком? Кормили его, прогуливали?
— Да.
Прием, и в самом деле, работал. Приготовившийся защищаться Слобонин заметно расслабился и спокойно смотрел на меня, демонстрируя свою искренность.
— Вы знаете, кто отравил Мальчика? — не меняя тона, спросил я.
— Что? — напрягся Слобонин. — Нет.
Он хотел отвести взгляд в сторону, но вовремя спохватился. Только теперь смотрел мне в глаза с вызовом.
— Вы лжете, — без улыбки сказал я.
— С чего вы взяли?
— Об этом говорит мой магический дар. Не думаю, что это вы подлили коню зелье, иначе не вели бы себя так спокойно. Но вы точно знаете, кто это сделал.
— Вам виднее, ваше сиятельство. А только на этот раз вы ошибаетесь.
Нагайцев хотел что-то сказать, но я жестом остановил его.
— Дело в том, Тимофей Иванович, что Мальчику подлили очень необычное зелье, — сказал я. — Не могу раскрыть вам все подробности, скажу только самое главное. Этими зельями интересуется Тайная служба. А я знаком с ее начальником. Понимаете, что это значит для вас?