— У нашего рода есть своя ложа на ипподроме? — приятно удивился я.

— Тебе стоило бы почаще выходить в свет. Разумеется, у нас есть своя ложа на императорских скачках — так полагается по этикету.

Дед укоризненно покачал головой, но лукавая улыбка не сходила с его лица.

— Буквально на днях я выбрался в театр, — поведал я. — И что вы думаете? Спектакль был сорван магическим скандалом. Одно мое присутствие ставит светские мероприятия под угрозу.

— Не преувеличивай, — рассмеялся дед. — Жаль, что я не был на этом спектакле. Обо всех самых захватывающих происшествиях приходится читать в газетах. А это, как ты понимаешь, совсем не то, что увидеть все своими глазами. Ну, идем!

Служитель ипподрома с вежливым поклоном проводил нас в помещения под трибуной. Служебным коридором мы могли пройти в ложи, минуя столпотворение у обычного входа.

Ипподром — это ведь не только круг для скачек и места для зрителей. Здесь есть конюшни, которые широким крытым коридором соединяются с полем, букмекерские конторы, помещения для охраны, весовые, где лошадей взвешивают перед забегом, раздевалки жокеев, склады провизии, огромная кухня и много чего еще.

Целый мир со своими правилами и традициями!

Наши шаги гулко отдавались в пустом прохладном коридоре.

— Вам удалось договориться с казначейством о покупке алхимической мастерской Сойкина? — задал я вопрос, который больше всего волновал меня в последнее время.

— Это было не так уж трудно, — усмехнулся Игорь Владимирович. — Императорскому казначейству эти развалины без надобности. Сойкин тоже был рад от них избавиться. Ему теперь позарез требуются деньги на адвокатов, чтобы избежать каторги.

Игорь Владимирович испытующе посмотрел на меня.

— Саша, ты мог бы устроить мне встречу с туннелонцами? Сам понимаешь, такие талантливые алхимики встречаются редко…

— Я поговорю с ними, — улыбнулся я. — Но сомневаюсь, что магических существ заинтересуют деньги.

— Спасибо и на этом, — не стал настаивать дед.

Служитель открыл дверь, которая привела нас прямо в ложу. Перед нами расстилался огромный овал скаковой дорожки, отсыпанный желтым песком. Внизу бушевали трибуны, а в ложе пустовали удобные кресла, между которыми, на низком столике стояли хрустальные бокалы, заранее приготовленная бутылка игристого в ведерке со льдом и лежали программки скачек.

— Уютно, — оценил я, входя в ложу.

Козырек над трибунами давал прохладную тень, а перегородки по бокам создавали ощущение приватности.

— А где же граф Толубеев? — поинтересовался я.

— Алексей Дмитриевич очень занят, — улыбнулся дед. — Следит за тем, чтобы ничто не испортило главный сюрприз сегодняшних скачек.

— Что за сюрприз? — удивился я.

А потом пристально посмотрел на Игоря Владимировича.

— Неужели вам все-таки удалось заявить Мальчика? И вы скрыли это от меня?

В уголках глаз деда появились лукавые морщинки.

— Бери выше, Саша. Это будет настоящий триумф.

Я опустился в мягкое кресло и взял программу. Сегодня у ценителей конного спорта предполагался насыщенный день — всего планировалось двенадцать заездов. Я вчитался в клички лошадей. Молниеносный, Звездочка, Первенец, Неудержимый, Резвый… Мальчика я нигде не нашел, хотя внимательно прочитал всю программу.

— В программе ничего нет, — рассмеялся дед. — Ты бы знал, каких трудов и расходов мне стоило удержать все в тайне. Так что о предстоящем сюрпризе, кроме нас с Толубеевым знает только его величество и главный императорский шталмейстер.

— Умеете вы заинтриговать, — рассмеялся я, разливая по бокалам игристое из холодной бутылки. Вино вскипело пузырьками и мгновенно осело.

Тем временем в центральном круге появились участники первого заезда. Лошади грациозно вышагивали, время от времени нервно вздергивая головами, когда трибуны взрывались особенно громкими аплодисментами.

— Видишь белого жеребца? — спросил меня Игорь Владимирович, салютуя бокалом. — Это Паладин, трехлетка с императорской конюшни. Толубеев посоветовал ставить на него. Я решил поверить в компетентность Алексея Дмитриевича и поставил сто червонцев.

Помощники выстроили лошадей у стартовой черты. Жокеи напряглись в седлах. Звонко ударил колокол, и кони сорвались с места. Это было захватывающее зрелище!

Лошади шли галопом, вытянув длинные шеи и стремительно перебирая тонкими ногами. Жокеи раскачивались в стременах — одни работали хлыстом, подгоняя лошадь, другие придерживали своего коня, чтобы пустить его во весь опор ближе к финишу.

Сначала лошади шли плотной группой. Но вот она растянулась, и вперед вырвались двое — белый Паладин, к гриве которого припал жокей в желто-черном камзоле, и караковый жеребец. На его жокее был камзол синего цвета.