— Настоек для мающихся животом и простудой хватит. А вот мазей от мозолей, потёртостей и ранок не хватает. Их надо долго настаивать. Мы увеличили мастерскую и количество учеников, но этого мало. Придётся снова расширяться, — произнесла Юлия грудным голосом, отчего даже у меня побежали мурашки по коже.

Вот умеет мадам себя преподать и влиять на мужиков. Вон все немцы, включая Пирогова, поплыли. Кстати, отца Акинфия зовут Антон и он по идее Антонов. Это я его так прозвал за любовь к пирогам, вот и прицепилось. Ну и подсознательно была надежда, что человек заслужит столь великую фамилию.

Надо бы переключить народ более важные темы, чем влажные мечты.

— Что расскажешь про методы восстановление после ран и переломов? — спрашиваю молодого костоправа.

Понятия реабилитация и физиотерапевт пока нет. Но именно этим Пирогов и занимается. Ему поручено разработать методику восстановления, которая затем будет распространена по всей стране. Сейчас никакой системы в столь важном деле нет. Каждые доктора и знахари действуют по-своему. Иногда заново калеча пациентов. Пирогов же сам предложил немало революционных для этого времени идей. Так как инициатива у нас наказуемы, то ему и поручено довести дело до ума.

После ухода лекарей я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Хорошо пообщались. Всё-таки не зря я сюда попал. Скоро будет изобретён йод и вакцина от оспы, что несказанно поможет стране. И это даже важнее будущих военных побед, ибо предки прекрасно справились и без меня.

[1] Аюка, Аюши (1642 — 1724) — четвёртый главный калмыцкий тайши (1672 — 1690), из торгутского рода Кереит. Первый калмыцкий хан (1690 — 1724), старший сын и преемник Мончака, внук Дайчина и Эрдэни-Батура. Под его властью Калмыцкое ханство достигло пика с точки зрения экономической, военной и политической мощи. Вступил в договорные отношения с Русским царством и защищал его южные границы от набегов крымских татар, турок, ногайцев и казахов.

— Садитесь, чего встали? — киваю трём вельможам, мнущимся у порога, — Вы тоже, надо всё верно записать. Сразу состряпаете указ, который я подпишу.

Это уже приказ для Щукина с Колычёвым. Секретари, как всегда, ютились возле своего столика, где вели протокол заседаний. Чего-то у меня сегодня плохое настроение. Всю ночь ломило ноги. Несмотря на боль, с утра я сделал очень интенсивную гимнастику, а после совещания у меня конная прогулка. Причиной моего недовольства, как раз является одна из поездок верхом.

Верховая езда — штука приятная. Только попробуйте проехаться по нынешней Москве весной. Про загородные дороги лучше промолчать. Вот и я накатался, накопив немало негатива. А причина моего раздражения — грязь. Она меня просто достала! Вернее, это один из поводов. Всё намного сложнее.

Сегодня среди вызванных вельмож — Голицын, Змеев и Шакловитый[1]. Первых двух я вижу часто, но и глава Стрелецкого приказа давно привлёк моё внимание. Я более или менее разбираюсь в людях, уж профи от балабола точно отличу. И Фёдор Леонтьевич относится к людям дела.

— Как доехали? — спрашиваю недоумевающих гостей, когда все расселись, — Смотрю, Василий Васильевич приехал на повозке, а остальные верхом. Долго вам слуги сапоги чистили? И наверняка чистые кунтуши подали?

Военные не могли понять, чего я от них хочу, в отличие от Голицына. Князь вообще умён и сообразителен. Но сейчас нет времени для пустопорожней беседы.

— А я вам отвечу. Вся Москве и её окрестности после таяния снега утопают в грязи. Вы мне ответите, мол, так испокон веков было. Возможно. Но времена меняются, и то, что было приемлемо пятьдесят лет назад, ныне просто стыд и срам.

Делаю небольшую паузу, чтобы расслабиться. Будто почувствовав моё желание, Савва тут же подаёт мне чашу с квасом. Пара глотков, вдох-выдох, и я в порядке. Нечего срывать недовольство на достойных людях. Тем более что я нервничаю совершенно по иной причине.

— Ладно бы просто слякоть, то дело житейское. Однако город погряз в дерьме. Москвичи частенько выливают нечистоты и сор прямо в уличные канавы, предназначенные для стока воды. Многие даже не выкопали нужники и гадят, где попало, — брезгливо морщусь, описывая подробности, — И хорошо, что зимой это непотребство незаметно, морозы помогают. А вот после таяния в город невозможно заехать. Стоит такая вонь, аж глаза режет. А ведь это прямой путь к распространению всякой заразы, что уже бывало не раз. Ведь народ пьёт эту грузную воду, черпая её из колодцев. Но это ещё не всё. Почему не убирается снег? Зимой в некоторые проулки нельзя въехать, там посреди целые горы льда. Самое же любопытное начинается весной. Когда по улицам нельзя передвигаться из-за разлива и вездесущей грязи. За зиму бревенчатая мостовая, где она есть, приходит в полную негодность. Однако мощёных улиц в городе раз-два и обчёлся. А каменное у нас только Патриаршее подворье и Соборная площадь. В Кремле хоть есть добротные отводы, и никто не тонет в вонючей жиже, как остальные горожане.

— Государь, то нам ведомо. И разговоры про обустройство улиц возникают каждую весну, как начинается таяние снега, — произнёс Шакловитый, сначала посмотрел на молчавших коллег, — Чем мы можем помочь?

А вот это деловой разговор! Понятно, что Голицын и Змеев не хотят взваливать на себя дополнительную нагрузку. Значит, загрузим главу Стрелецкого приказа. Остальные тоже будут работать, никуда не денутся.

— У меня больше вопросов к главе Разрядного приказа, в чьём подчинении находится и Москва, — киваю на Змеева, который совмещает руководство сразу двумя ведомствами, — Но и стрельцов мы задействуем.